– Ты не можешь показывать грудь! – Я разозлилась, положила «Контакс» на стол. – Я отказываюсь. Не буду снимать.

Беа, потеряв терпение, подошла ко мне.

– Слушай, я в варьете не собираюсь, ясно? У меня другой уровень. И не хочу ни с кем спать, хочу зарабатывать. Соски должны быть едва различимы. Фотография так и стоит у меня перед глазами: черно-белая, слегка не в фокусе, немного передержана. Хочу сделать из себя икону.

– Все равно осудят. Это плохо.

– Ох, Эли, ну хватит уже с дурацким осуждением, надоело! Всегда готова подумать о других, да? Но кто они, эти другие? Задумывалась когда-нибудь?

Я не ответила.

– По-твоему, они все такие счастливые, культурные, философы? Их любят, у них прекрасная семья? Ты правда думаешь, что они лучше тебя?

– Нет, – прошептала я нехотя.

– Мы все плохие, Эли, все. Одинаково плохие. – Она раскинула руки, засмеялась: – Скажут, что я дура? Не вопрос. Шлюха? Да пожалуйста. Если им от этого хорошо, что тут такого ужасного? Они боятся моей свободы, завидуют мне, вот в чем дело. Они подумают, что я ослепительна, что я что-то собой представляю, что у меня фантастическая жизнь только потому, что я показываю ее со спецэффектами вроде одиннадцатого сентября. Я выставляю себя на обозрение, смотрите! – Ее глаза загорелись. – Я здесь, я раздета. Может, я только что трахалась. А может, читала книгу. Кто я? – Она улыбнулась. – Вот для чего они, мои сиськи. Разжечь воображение. Намекнуть на жизнь, которой не существует, но которую все желают. – Она отвернулась, зацепила выбившуюся занавеску за крючок. – В общем, их надо сделать максимально размытыми, – попросила она.

Я видела, что она несчастлива. Видела четко и ясно. В тот момент я поняла, что всегда буду помогать ей прятать это. И что она, по сути, будет делать в жизни лишь одну вещь: мутить воду. Прикрываться чужим восприятием. Оставаться в тени.

– Какой смысл? – спросила я.

Она ответила:

– Почему вообще кто-то должен знать правду? Никто этого не заслуживает, кроме тебя.

* * *

Половина восьмого: мне пора. Нет ничего хуже, чем прервать воспоминание, с трудом добытое из архива, однако я закрываю Word и подхожу к окну. Темень, дождь. Представляю себе, какой трафик ждет меня в переулках. Надеваю плащ, обуваюсь, торопливо хватаю ключи от машины – все той же «Пежо-206», которую отец подарил мне в 2005-м, чтобы я могла чаще ездить в Болонью и обратно, поскольку с транспортом в провинции плохо.

Я плюхаюсь на сиденье и еду. Дворники скребут по стеклу, я торможу каждые пять минут. Включаю магнитолу, чтобы отвлечься, но она на сумасшедшей громкости выдает все того же рэпера Сферу Эббасту, который говорит про деньги, про Гуччи, про косяки; хоть он мне и симпатичен, хочется объяснить ему кое-что про Маркса и про Грамши.