«Почему именно про умерших?»

И вижу ее в библиотеке, с воодушевлением в глазах:

«Знаешь, что я открыла, Эли? Знаешь?»

Воспоминание вырывается наружу, точно гейзер. Я недоверчиво мотаю головой: как же я ни разу не подумала об этом за все эти годы? Очевиднейшая связь: жизнь и смерть! Я иду в гостиную, выключаю телевизор, распахиваю дверь своей комнаты, зажигаю лампу и гляжу на стол, на компьютер. Черт, опять придется писать.

* * *

Был, наверное, конец марта или начало апреля. После школьной экскурсии Беа пришла ко мне писать свой доклад. По этому случаю мой отец высунул нос из своей пещеры, где он себя замуровал, прошаркал тапочками на кухню и увидел, как мы увлеченно изучаем горы великолепных томов из библиотеки.

– Да это же прошлый век! – заявил он и закашлялся.

Он выкуривал по две пачки в день. Чтобы приглушить стыд, с которым я вспоминаю его пижаму в четыре часа пополудни, поспешу сказать, что в тот период папа максимально себя запустил и извел. Даже обручился с какой-то женщиной из Катандзаро, «Мадонной», которую ни разу не видел, и тем не менее ночами напролет чатился с ней, точно подросток. «Папа, – заметила я как-то раз, – ты не можешь влюбиться в человека, которого не знаешь». – «Почему это? – кисло ответил он. – Разве поместить свои тела рядом во времени и пространстве значит узнать?»

Я поднималась в два-три часа утра в туалет и слышала, как он стучит по клавишам и смеется в одиночестве. Думаю, призрак бабушки Реджины – так звали его мать – побуждал его искать какую-то компенсацию и преследовать недоступных женщин с мелодраматическими историями и загадочной внешностью. Лишь недавно он, как мне кажется, выздоровел: потому что, во-первых, ему уже шестьдесят шесть, а во-вторых, синьора, с которой он теперь встречается, – актриса, и, похоже, лучшая во всей любительской труппе «Бригады грез и сновидений», и он может приходить к ней в театр и аплодировать, сидя в первом ряду.

Возвращаюсь в тот день, с докладами. Когда появился папа, Беатриче посмотрела на него нахмурившись, вероятно, удивляясь тому, как ему удалось отрастить такую бороду, которая теперь поседела и делала его похожим на Достоевского. Между прочим, замечу, что своей калабрийской невесте, Мадонне, он посылал фотографии десятилетней давности – с гладкими выбритыми щеками; а когда она хотела говорить по видеосвязи, всякий раз находил причину для отказа.

– Девочки, почему вы это листаете?

– Потому что это важнейшие монографии о культуре этрусков, – ответила я, почувствовав себя задетой, и попыталась напомнить ему, кто он: – Написанные университетскими профессорами.