Честно говоря, с этого момента мои воспоминания становятся обрывочными. Вот кусочек Беа мелькнул в полночь в понедельник, пока я занималась на кухне: едва поздоровался и исчез в ванной. Вот еще обрывок Беа появился на пороге моей комнаты: «Извини, не одолжишь прокладку?» Она все время куда-то торопилась в те месяцы. Становилась все красивей. А я не понимала. Я продолжала с пренебрежением смотреть на интернет. Застыла среди книг. Их я теперь тоже обвиняю, кстати. Потому что в то время, как в сети о Беатриче начали говорить уже всерьез, в Старом Свете она по-прежнему оставалась неизвестной. Была просто моей подругой, жившей со мной на виа Маскарелла.

Она удаляется, и я теряю ее из виду.

26 9 июля 2006 года

26

9 июля 2006 года

Это самая ужасная глава.

В которой я становлюсь собой – не по желанию, а вынужденно.

Моя бывшая психоаналитик считает, что мне хотелось снова оказаться внутри матери, а потом, когда ее не было рядом, – внутри Беатриче. Забиться между сердцем и кишечником и оставаться в этом безопасном месте, чтобы сердечный ритм и деятельность внутренних органов убаюкивали меня; погрузиться в эту ткань и никогда не рождаться. Потому что настоящая жизнь, согласно доктору Де Анджелис, начинается лишь «когда предаешь того, кого любишь, чтобы не предавать себя; когда уходишь, чтобы стать собой. Но вас, Элиза, это разделение всегда страшило. У вас до сих пор кружится голова от обретенной свободы».

На самом деле про девятое июля 2006-го я еще никому не говорила – ни Де Анджелис, ни родителям, ни, разумеется, себе. Разделение было столь травматичным, что если бы события меня не вынудили – тринадцать лет, пять месяцев и пятнадцать дней спустя – все рассказать, то сама я ни за что и никогда не стала бы этого делать и оставила бы травму внутри в хроническом состоянии.

Этим утром, если можно так назвать полдень, я возвращаюсь домой с четырьмястами граммами тортеллини и упаковкой бульонных кубиков. Вале в пижаме играет в «Нинтендо», машинально раз в минуту выуживая печенье из пачки перед собой; глаза приклеены к экрану, и он, верно, думает, что и пообедать так удастся. Я уже собираюсь упрекнуть его, но тут осознаю, насколько эта сцена напоминает тысячи подобных сцен на виа Тросси, когда мы с Никколо сидели одни. Прикусив язык, я разуваюсь и захожу в гостиную с объявлением:

– Я купила тортеллини!

Вале, не взглянув на меня, отвечает:

– Где ты, блин, пропадала.

Даже без вопросительной интонации. Мои добрые намерения тут же улетучиваются:

– Мне не нравится, когда ты так говоришь. И мне не нравится, что ты постоянно торчишь у этой штуки, которая разъедает твой мозг. Читать полезно; бывать на улице, гулять, общаться полезно; играть в видеоигры – нет. Валентино, ты меня слышишь?