Из того, что я рассказала, можно вывести, будто студенческие годы были идиллическими, – не хотелось, чтобы так думали, потому что на самом деле я просто погибала. Несмотря на всю помощь, я все равно оставалась двадцатилетней девушкой с ребенком, которой надо как-то жить. После совершенной ошибки. По вечерам все остальные, проведав Валентино, уходили развлекаться, заниматься любовью, а я сидела взаперти с ним на руках – капризничающим, страдающим от колик – и изучала творчество Данте. Невыносимо было, сходив с кем-нибудь на встречу, услышать: «А-а-а, у тебя ребенок», потом вернуться в полном унынии и, открыв наугад какую-нибудь соцсеть, увидеть Беатриче на Мальдивах, а Лоренцо – целующимся с другой. Сущий ад. Потому что и Лоренцо, конечно же, тоже. Думаете, он не публиковал свои фото в Сорбонне? С толпой друзей? На лугу у Дома инвалидов? Что он не сменил штук двести девушек за эти годы?

Мы с ним стали «друзьями» в интернете. Друзьями, представляете? Но раз я пользовалась вымышленным именем и фиктивным аккаунтом, то с кем он тогда дружил? Ни грамма правды не было между нами на этой платформе. Мы ни о чем не говорили, не поддерживали друг друга, не давали друг другу пощечин. Я лишь шпионила за ним, в одностороннем порядке, и билась о стену его лжи, потому что и он тоже – что он о себе рассказывал? Может быть, что у него есть сын? Или брат? Да нет. Какая дружба возможна через витрину? Это просто конкурс мазохистов, по крайней мере в моем случае.

И вот я искала их в интернете – Беатриче, Лоренцо, – и чем больше фотографий смотрела, тем больше прощала. Бледнели проведенные вместе моменты, дуб, пьяцца Паделла. Мои воспоминания словно потеряли свою ценность оттого, что они оба теперь вели такую великолепную жизнь: один наконец превратился в достойного отпрыска, вторая, как и ожидалось, – в настоящую королеву вселенной.

Ну а я – единственная, кто вернулся в начальную точку, так и оставшаяся асоциалом – заводила себе эти фиктивные аккаунты, которыми пользовалась легкомысленно и без всякой меры. Правда, лишь поздно вечером, закончив учебу и уложив Валентино. Мне совсем нечем было похвастаться: я просто училась и сидела с сыном, чувствуя себя как в тюрьме. Однако в тот период я пребывала в заблуждении, будто этот способ автоматически принесет мне свободу. И потому, стыдясь и чуть ли не прячась от самой себя, шла в ванную, наносила боевую раскраску, в которой никогда не показалась бы на улице, раздевалась, принимала перед зеркалом соблазнительные позы в белье и фотографировала себя. Я воображала, будто освобождаюсь от самой себя, меняю личность, убегаю.