На кассе я достала карту и заплатила, даже не взглянув на цену. В таком была потрясении. Ладно, пусть литература уже в прошлое отходит, пусть я сама уже, по сути, устарела. Но что устареть можешь ты, Беатриче, – эта мысль никогда мне и в голову не приходила.

На пятый день везде, куда бы я ни зашла, – на почте, в зале ожидания, в автобусе, да и просто на улице – только и говорили, что о твоем исчезновении. Повсюду, кроме этого счастливого островка, «Бараччо», ты была у всех на устах, в чатах, в новостях. И с каждым часом новости о тебе поднимались все выше – и в бумажных изданиях, и в интернете.

Перед средней школой им. Кардуччи даже Вале с приятелями, до сих пор не особо тобой интересовавшиеся (ты им в матери годишься!), обсуждали твой «дьявольский ход» или же, как считали некоторые, твое «самоубийство». Обычно я не участвую в этих разговорах – неправильно и нездорово, когда мать начинает изображать подругу. Но тут я почувствовала, что должна. Я приблизилась к ним и узнала, что ты стала «вирусной» и заражаешь все вокруг, затмевая выходки Трампа, торговые соглашения Си Цзиньпина и даже новые парфюмерные линии мегапопулярной Кардашьян. Хотя, как объяснили мне дальше, – а в свои двенадцать лет они в цифровой экономике понимают больше меня, – поскольку ты ничего не рекламируешь, не продаешь, твое исчезновение – это смелость о двух концах.

Как известно, наступил и шестой день молчания. Твои страницы в соцсетях брали штурмом, бомбардировали вопросами, мольбами, оскорблениями, заливали сердечками, ненавистью, отчаянием. Все пользователи во всех странах мониторили их день и ночь с невиданной доселе страстью. А они, сложив оружие, молчали. Как могила.

В тот же день, после школы, Микеле пришел к нам заниматься. Очень умный мальчик, но интроверт. В отличие от остальных друзей Вале, он, помимо игры в футбол и увлечения рэпом, много читает и рисует. И я, глядя на них, осознаю опасность этого противоречия и этого симбиоза.

В какой-то момент Валентино с Микеле вышли из комнаты перекусить. Уселись на кухне есть печенье и проверять в телефоне, как там что у других. Дверь они не закрыли, а я была недалеко, в коридоре, и пока искала на полках эссе Чезаре Гарболи, услышала, как Микеле говорит:

– Все думали, что знают про нее все, а в итоге не знают даже, где ее искать. Абсурд какой-то, как убийство без тела. Но было ли вообще тело? Я думаю, нет.

Я как подкошенная села на ступеньку стремянки, словно у меня вдруг давление упало.

О да, тело было, еще как…

Нет смысла искать Гарболи, его у меня одолжили и не вернули. И я только что поняла, что, исчезнув из интернета, ты вернулась в мою жизнь.