Он кивнул и прежде, чем заговорить, сглотнул.

– Хочешь, расспроси ее о своей сестре.

– Не сейчас, Джим. Видишь, меня трясет. Подожди.

И после этого надолго замолчала, но это не имело значения.

Джим говорил за нас обоих. Рассказал о том, что хочет купить недвижимость в Европе, взвешивает все «за» и «против» Лондона и Парижа. Я улыбалась и кивала, не говоря ни слова.

Я заказала нам обоим форель. Как только я откусила бледный мягкий кусочек, память непрошено напомнила о себе. Я совсем забыла, что у мягкой белой рыбы был привкус земли. Интересно, что еще я забыла.

Когда мы очистили тарелки, я глотнула белого вина из Эчталя и приняла решение.

– Останемся еще на ночь. Завтра хочу прогуляться пешком.

– Пешком? – удивился он.

– Да. Грех побывать здесь и не погулять. И завтра вечером что-нибудь расскажу.

Желать спокойной ночи было нелепо. Мы разместились в двух комнатах рядом. Здесь нас никто не знал, притворяться было ни к чему, но, когда мы подошли к двери, у меня сжалось сердце. Не знаю, считать ли это благодарностью или нет, только в душе что-то шевельнулось.

Он ждал, пока я найду в сумочке ключ.

– А знаешь, почему я принял твое предложение? – неожиданно спросил он.

Я нашла ключ и подняла голову.

– Честно говоря, нет. Понятия не имею.

– Помнишь, ты сказала про родственные души? Таких, как мы, мало. Но только никто не понимает, кроме тебя, что вверху нам уже не одиноко, по крайней мере, не так, как в самом начале.

Я воткнула ключ в замочную скважину.

– Но ты понимаешь, да?

Я повернула ключ, и дверь распахнулась.

– Этот мир, долина, были малы для тебя. Ничто не могло тебя удержать среди этих деревьев. Ты должна была вырваться. В Монтичелло у меня было то же самое. Родись я здесь, тоже бы сбежал.