Не знаю, кто из нас больше удивился, когда я повернулась и поцеловала его в щеку.

– Спасибо, – пробормотала я ему на ухо.

С тех пор, как мы сели на самолет в Лондон, без присмотра нью-йоркской прессы у нас не было мгновения трогательнее. Его кожа была мягкой, наверное, побрился перед обедом. От него пахло новым лосьоном, видимо, купленным в Лондоне. Он поднял руку к щеке, потом опустил и подошел к своей двери.

* * *

На следующее утро я поднялась рано и вышла на балкон встречать восход. Яркий утренний свет скользил по одетым зеленью склонам, прогоняя тьму. Рассвет в горах приходит резко и неожиданно, не в пример неторопливым ленивым прибрежным рассветам Рио и Нью-Йорка. Только солнце появилось из-за высоких вершин, как вознеслось уже высоко в небо. Я хорошо выспалась – впервые за несколько месяцев меня не беспокоили головные боли. Я чувствовала себя легче, свободнее.

Уйдя из долины, я шагнула в незнакомое будущее. Чем больше времени я проводила с Джимом Митчелом, тем больше недоумевала, что меня ждет впереди. Мой четкий договор с ним казался все менее и менее конкретным. Я не могла понять, чего он добивается, притащив меня в Оберфальц, но подозревала, что придется платить. Меня беспокоило то, что я не понимала его мотивов, что я поцеловала его у двери предыдущим вечером и что он так легко ушел. Граса предупреждала быть осторожнее, я была наедине с одним из самых успешных бизнесменов страны, если не мира. Да, нужно быть осторожнее. Я открыла задвижку дверцы на балкон Джима и постучала по ставням, чтобы его разбудить.

Мы приехали в Оберфальц. Центральная площадь превратилась в парковку.

Места были размечены краской, и мы припарковались там, где стояли нацистские грузовики и легковушки в тот первый день, когда они приехали в Оберфальц в 1943 году. Кроме этого за почти тридцать лет мало что изменилось.

Я не готовилась к лазанью по горам и надела лучшее, что пришло в голову, – джоггер-брюки, к ним бежевый шелковый топ, кардиган и мягкие кожаные ботинки. Я была похожа на англичанку. Понятное дело, кремовый «Роллс-Ройс» с английскими номерами в Оберфальце не останется незамеченным, и облегченно вздохнула, увидев Джима в летних брюках из хлопчатобумажного твида и клетчатой рубашке, такого типичного американца, что нас явно примут за туристов.

Я встряхнула прическу, проверила розовую помаду в зеркальце – все было в идеальном порядке – и вышла из машины.

Я повела Джима из деревни по дороге, которой ходила столько раз, мимо выцветшей фрески на доме Кофлеров, через речку, где я когда-то ударила камнем Руди Рамозера. Мы карабкались по той же самой тропе, как давным-давно и мы с Томасом. Она была намного круче, чем я помнила. Что казалось легким тогда, теперь давалось труднее. Нам приходилось останавливаться и любоваться видами. Наконец мы подошли к той части, где тропа извивалась горизонтально, с более мягким подъемом. Я остановилась перед пещерой, где нашли мыльного человека, Шляйха. Вход был темным, узким и наполовину закрыт валуном. В детстве мы там прятались, но как там внутри, я уже не помнила. Мне не хотелось представлять, что там лежит скелет Шляйха.