– О да, да! – почти крикнула она, потому что в тот момент, видя смерть у его плеча, готова была обещать все на свете. – Эшли, Эшли! Я не могу дать тебе уйти! У меня не хватит мужества, я просто не сумею!

– Держись, Скарлетт, – сказал он, и голос неуловимо изменился, это опять был его прежний глубокий, звучный, ласкающий голос, и слова падали быстро, живые, горячие, настойчивые: – Ты должна суметь, ты должна быть сильной и мужественной. Иначе как мне выдержать все это?

Она вскинула на него глаза, с ликованием отыскивая признаки того, что разлука с нею терзает ему душу – не одной же ей оставаться с разбитым сердцем! Но лицо у него по-прежнему было опустошенное, выпотрошенное, как когда он вошел после расставания с Мелани, и в глазах она тоже ничего прочесть не смогла. Он наклонился, взял в свои ладони ее лицо и легонько поцеловал в лоб.

– Скарлетт, Скарлетт! Ты такая красивая, такая хорошая и сильная! Ты прекрасна, дорогая моя, и не только милым своим личиком. В тебе все прекрасно – и тело, и помыслы, и душа.

– О, Эшли, – прошептала она, трепеща от его слов, от прикосновения его рук. – Никто и никогда, один только ты…

– Мне нравится думать, что я, возможно, лучше всех понимаю тебя и мне видна твоя душевная красота, спрятанная глубоко внутри тебя, та, которую другие не замечают по невниманию или спешке.

Он умолк, уронил руки, но глазами все еще не отпускал ее. Она ждала продолжения, она дышать перестала, вся вытянулась в струнку, поднялась на цыпочки – вот сейчас он скажет магические слова, всего три слова! Но они так и не были произнесены.

Она отчаянно, неистово всматривалась в него. Губы у нее задрожали – она поняла, что это все и больше он ничего не скажет. Стерпеть эту секунду, погубившую ее надежды, оказалось выше ее сил. Скарлетт горестно охнула и расплакалась совсем по-детски. Но тут за окном послышался новый звук, и неминуемость отъезда Эшли разверзлась перед ней, как бездна. Плеск подземных вод вокруг ладьи Харона и то, наверное, не давил на язычника таким ощущением полнейшего одиночества. Закутанный в ватник дядя Питер подал коляску, чтобы отвезти Эшли к поезду.

Эшли очень тихо сказал «до свидания», взял со стола широкополую шляпу, которую она выманила у Ретта, и вышел в темную переднюю. Уже взявшись за дверную ручку, он обернулся и посмотрел на Скарлетт долгим, безнадежным взглядом, как будто хотел унести с собой каждую черточку ее лица и фигуры. Она видела его смутно, слезы застилали глаза, комком стояли в горле, она знала только одно: он уходит, уходит из-под ее крыла, покидает надежный кров этого дома, он может навсегда исчезнуть из ее жизни, а она так и не услышала тех слов, которые жаждала от него услышать. Время течет, сбегает, как вода с мельничного лотка, неужели она опоздала?! Слепая от слез, Скарлетт бросилась, спотыкаясь, в переднюю и вцепилась в концы его кушака.