Строго говоря, Север держал южные штаты на осадном положении, хотя многие еще этого не осознавали. Канонерки янки такой плотной сетью закрыли южные порты, что лишь очень немногим судам удавалось проскальзывать через блокаду.
Юг всегда жил продажей хлопка; на эти деньги покупалось все, что здесь не производилось. Но теперь ничего нельзя было ни продать, ни купить. У Джералда О’Хара скопился трехлетний урожай хлопка. Он лежал под навесами у сарая с хлопкоочистительной машиной. А что толку? В Ливерпуле это добро принесло бы ему сто пятьдесят тысяч долларов, да вот нет надежды доставить его в Ливерпуль. Положение Джералда изменилось: раньше он был человек весьма состоятельный, а теперь должен был прикидывать, как ему прокормить зимой свою семью и своих негров.
Большинство хлопковых плантаторов Юга находились в таком же положении. Поскольку блокада все ужесточалась, они не видели способа доставить свои запасы на европейский рынок, выручить деньги и ввезти все то необходимое, что покупалось на «хлопковые» деньги в прежние годы. А сельскохозяйственный Юг, втянувшись в войну с промышленным Севером, теперь стал испытывать нужду во множестве таких вещей, какие никому бы и в голову не пришло покупать в мирные времена.
Сложилась ситуация, очень выгодная для всякого рода спекулянтов и бесчестных дельцов, и они, естественно, своей выгоды не упускали. По мере роста цен на все убывающие предметы первой необходимости, на продукты и одежду все громче и резче делались публичные выступления против спекулянтов. В те первые дни 1864 года ни одна уважающая себя газета не выходила без редакционной статьи, в которой клеймила их как вампиров и шакалов, а также обращалась к правительству с требованием покончить с этим безобразием твердой рукой. Правительство старалось как могло, но все усилия сводились на нет, поскольку у правительства было много и других забот.
Наверное, никто не вызывал такого против себя озлобления, как Ретт Батлер. Он продал свои суда, когда ходить через заслоны стало слишком рискованно, и теперь в открытую занимался спекуляцией продовольствием. Истории о его деятельности в Уилмингтоне и Ричмонде доходили и до Атланты, заставляя тех, кто в былые дни принимал его у себя, прятать лицо от позора.
Несмотря на все испытания и напасти, десятитысячное население Атланты за годы войны выросло вдвое. Сама блокада способствовала ее престижу. С незапамятных времен на Юге доминировали прибрежные города – и в коммерческом плане, и во всех прочих отношениях. Теперь же, когда порты бездействовали, а многие портовые города были захвачены или находились в осаде, южане должны были рассчитывать только на свои силы, если намеревались выиграть войну. Силы эти следовало найти во внутренних районах, и Атланта оказалась в самом центре событий. Люди в городе страдали от лишений, тягот, болезней и гибельной косы войны не меньше, чем Конфедерация в целом; но сама Атланта как город от войны скорее выиграла. Атланта стала сердцем Конфедерации, пульсирующим полнокровно и мощно, перекачивая по артериям страны – железным дорогам бесконечный поток людей, снаряжения, провианта.