Вся Атланта наблюдала, как через город час за часом катят составы – пассажирские и товарные вагоны, просто открытые платформы – битком набитые шумными, орущими песни солдатами. Они ехали, не зная сна и отдыха, без еды, без лошадей; санитарных вагонов при них не было, вагонов с дополнительным снаряжением и амуницией тоже не имелось. Солдаты ехали – и прямо с поезда кидались в бой. И янки были выбиты из Джорджии, отошли назад, в Теннесси.
Это был величайший подвиг за всю войну, и жители Атланты испытывали законную гордость и личное удовлетворение: как-никак, а это их железные дороги сделали возможной такую грандиозную победу.
Всю зиму жизнеутверждающая история Чикамауги поддерживала моральный дух южан. Теперь уж никто не отрицал, что янки – хорошие бойцы и что у них, скажем так, неплохие генералы. Грант, конечно, мясник, ему плевать, сколько народу он положит за победу, но победа у него будет. Шеридан – тоже имя, наводящее ужас в сердцах. А еще появился некто Шерман, и его упоминали все чаще и чаще. Он продвинулся в боях на Западном фронте и в Теннесси, за ним укрепилась и продолжала расти репутация бойца решительного и беспощадного.
Ясное дело, никто из них не шел в сравнение с генералом Ли. Вера в своего военачальника и в свою армию была по-прежнему сильна, уверенность в конечной победе – неколебима. Но война так долго тянется! Так много убитых, раненых, искалеченных, так много вдов и сирот… А впереди еще долгая тяжелая борьба, то есть еще будут убитые и раненые, еще будут вдовы и сироты.
И в довершение всех бед среди гражданского населения начала подниматься волна недоверия к властям. Газеты выказывали открытое недовольство самим президентом Дэвисом и его методом ведения войны. Были разногласия внутри кабинета, расхождения между президентом и генералами. Деньги обесценивались на глазах. Обмундирования для армии катастрофически не хватало, с оружием и медикаментами дело обстояло еще хуже. Железные дороги нуждались в новых вагонах взамен старых и в новых рельсах взамен взорванных северянами. Полевые генералы требовали свежего пополнения, а новобранцев становилось все меньше, и войска теряли в численности. Хуже всего, что губернаторы некоторых штатов, и среди них губернатор Джорджии Браун, отказывались посылать отряды милицейского ополчения за пределы своих штатов. В этих отрядах были тысячи здоровых, крепких мужчин, позарез необходимых армии, но правительство Конфедерации не могло их допроситься.
С очередным падением курса конфедератских денег цены опять взлетели. Мясо, свинина и масло стоили тридцать пять долларов фунт, мука – тысяча четыреста мешок, сода – сто долларов фунт, чай – пятьсот долларов фунт. Теплая одежда, если вообще оказывалась в наличии, подскочила в цене до небес, и дамы Атланты вынуждены были подшивать под одежду подкладку из старья и утеплять ее газетами для защиты от ветра. Обувь стоила от двухсот до восьмисот долларов пара, в зависимости от того, «картонная» она или из настоящей кожи. Дамы теперь носили гетры из своих старых шалей или из ковриков. Подметки делались деревянные.