– Это правда. Это правда, – рассеянно повторила Мелани, наблюдая, как исчезает вдали маленькое облачко красной пыли.

«Ты-то живешь у меня уж сколько месяцев, – уныло подумала Скарлетт, искоса глянув на Мелани. – Тебе никогда и в голову не приходило, что живешь ты здесь из милости. Полагаю, и не придет. Ты ведь из тех, кого война ничуть не изменила, ты мыслишь и действуешь, словно ничего не произошло – можно подумать, что мы богаты, как Крез, и еды у нас девать некуда, и гости пусть живут, не важно сколько. Кажется, я посадила тебя к себе на шею на всю оставшуюся жизнь. Но еще и Кэтлин? Нет».

Глава 30

Глава 30

В то первое мирное лето «Тара» вдруг перестала быть необитаемым островом. Из месяца в месяц тянулась вереница страшных бородатых оборванцев, хромых, грязных и вечно голодных; они появлялись точками на красной дороге, ведущей на холм, к «Таре», и подходили к крыльцу – отдохнуть в тени, на ступенях; они хотели еды и ночлега. Это были солдаты Конфедерации, идущие домой. Железная дорога перебросила остатки армии Джонстона из Северной Каролины в Атланту и там выгрузила, а уж из Атланты они двинулись в путь пешком. Когда миновала волна людей Джонстона, стали прибывать ветераны Виргинской армии, а за ними – солдаты из западных частей; все брели на юг, к своим домам, которых, может быть, и не существовало больше, к своим родным, быть может рассеянным по свету или умершим. Основная часть шла пешком. Немногие счастливчики тряслись на костлявых лошадях или мулах, которых по условиям сдачи им разрешено было взять себе. Даже и неопытный человек сразу сказал бы, что эти истощенные до крайности одры не дотянут до Флориды или южной Джорджии.

Домой! Домой! Только этой мыслью, одним только этим стремлением были полны солдатские души. Одни держались замкнуто и молчаливо, другие балагурили, вышучивали трудности, но мысль, что все кончено, все позади, помогала выстоять каждому. Горечь чувствовалась в очень немногих. Остальные предоставили горевать своим женщинам и старикам. А они воевали, они честно сражались, но были разбиты и теперь хотели осесть на земле и мирно тянуть свою лямку под тем флагом, который оспаривали.

Идем домой! Идем домой! Ни о чем другом они не могли говорить, какие там битвы, раны, плен! Это потом, позже они будут заново переживать свои сражения и рассказывать детям и внукам, какие откалывали штуки, какие устраивали дерзкие налеты, расскажут и про марш-броски, и про ранения, и голод – потом, позже. Но не теперь. Кто-то потерял ногу, кто-то руку, кто-то лишился глаза, многие украсились шрамами, которые будут ныть в плохую погоду, если они доживут до семидесяти лет, но сейчас это не имело особого значения. Потом будет иметь.