Элиза расплатилась. Пока продавщица завертывала флакон в тонкую шелковистую бумагу, Франц, не удержавшись, сострил:
– Хорошо, сестрица, что ты не выбрала полдюжины больших подсвечников. – Он притворно застонал. – Представляю себе, каково мне было бы их тащить!
– А кто тебе сказал, что мы с Анной уже покончили с покупками? – не растерявшись, возразила Элиза. – Но ты не бойся: если тебе, дорогой братец, не хватит силенок, я обращусь к твоему другу. – На миг она шутливо положила ладонь на руку Филиппа и заглянула ему в лицо. – Ведь вы всегда охотно помогаете мне, не так ли?
Он задышал чаще. Хотела ли она что-то сказать этим своим жестом?
– Само собой. Я к вашим услугам, – ответил Филипп.
Элиза посмотрела на его губы. Он безошибочно понял, о чем она подумала, и, подумав о том же, остался далеко не так холоден, как ему бы хотелось.
Глава 38
Глава 38
Элизе более не удавалось облекать свои мысли в слова и записывать их. На ум то и дело приходили фразы, которые ее героиня могла бы адресовать своему возлюбленному, однако стоило ей очинить перо и сесть перед пустым листом бумаги, как все улетучивалось. Пару раз она пробовала поговорить с Филиппом наедине, но он, по-видимому, избегал ее. Бросить ему за ужином заговорщицкий взгляд – даже этого она не могла. Теперь он, что ни день, просил его извинить: он, дескать, отужинает в городе с приятелями.
Погода стала уже не так хороша, как раньше. Заметно похолодало, то и дело шел дождь. Прогулки позволял себе лишь тот, кто готов был тотчас покинуть дом, едва проглянет солнце, и немедля вернуться, когда небо опять затянется угрожающими серыми тучами.
Тетя Берта была из тех, кого ненастье не страшило. Каждый день она неустанно посещала бювет. Прохаживаясь то по одной, то по второй крытой галерее, баронесса фон Лаутербах встречала старых знакомых, в чьем обществе можно было переждать ливень, прежде чем отправиться домой или же в паровую баню.
О дальних прогулках по окрестностям, разумеется, не могло быть и речи, а Анне в связи с приездом брата и его жены теперь приходилось больше времени проводить в кругу семьи. Лишенная дружеской компании, Элиза была вынуждена искать иного средства, чтобы утишить необъяснимую внутреннюю смуту. Ежедневно после игры на фортепьяно она стала сопровождать тетю Берту к источникам: скрепя сердце делала глоток-другой горячей целебной воды и радовалась, если видела не только тетушкиных, но и своих знакомых. Однажды она встретила Фриду фон Биндхайм с матерью, а в другой раз Антона фон Глессема. Очевидно, через них весть о том, что ее можно в такое-то время застать в бювете, достигла лорда Дэллингема. Теперь у него вошло в обыкновение каждый день «совершенно случайно» посещать источники в те же часы.
Мнимая непреднамеренность этих встреч немного смущала Элизу. Хорошо еще, что Хенри держался непринужденно – совсем как раньше. Впору было подумать, что тот поцелуй во время фейерверка просто приснился Элизе. Какое облегчение! А она-то боялась, что лорд Дэллингем начнет вести себя с ней как с невестой и не сегодня завтра всерьез попросит ее руки.
Непогода не лишила Хенри его всегдашней предприимчивости, и Элиза нисколько не удивилась, когда он пригласил ее назавтра выпить с ним чаю в его гостинице «Баденский двор». Заметив, что тетя Берта скептически вздернула бровь, молодой человек поспешил прибавить, что Анна фон Креберн, Франц и другие их знакомые, разумеется, тоже приглашены. Для этой затеи будет специально отведена часть трехэтажного ресторана отеля.
Тетя Берта милостиво кивнула.
Завтрашнее чаепитие в
– Обдумала ли ты уже свой костюм? – спросила тетушка на пути к дому.
Элиза пожала плечами:
– Я просто спрячу лицо под маской. Разве этого не довольно?
– Что ты! На маскарад нужно непременно надеть что-то особенное и волосы причесать так, чтобы тебя не узнали! – воскликнула тетя Берта с внезапным воодушевлением. – Я пошлю за своим маскарадным платьем, которое я носила в твои годы. Думаю, оно придется тебе впору. Явишься на праздник садовницей с цветами в волосах.
Элиза была удивлена, однако согласилась. Танцевать на бале инкогнито – как это необычно! Следовало предупредить остальных, чтобы тоже пришли в настоящих костюмах, а не просто в масках. Иначе будет не так занятно.
Когда тетя и племянница возвратились домой, Франц и Филипп как раз собирались куда-то идти.
– Надеюсь, завтра вы никуда не убежите? – сказала Элиза с порога. – Хенри приглашает нас на английское чаепитие с выпечкой. А если погода будет неплохой, то после мы наконец-то сможем прогуляться.
Франц весело кивнул, но лицо Филиппа как будто ничего не выразило. Судя по всему, он, в отличие от Элизы, не обрадовался новой возможности украдкой обменяться с ней парой слов за чаем или во время прогулки. Но поддержать компанию он все же обещался. Вскоре молодые люди ушли, оставив Элизу наедине с ее смутной горечью.
Это чувство владело ею до самого вечера. Она испытывала его, когда сидела в гостиной с матерью, пережидая дождь, и когда прохаживалась по саду, подыскивая цветы для своей маскарадной прически на тот случай, если тетушкин костюм действительно окажется неплох.
В дупле для Элизы, конечно же, ничего не было. Ведь она сама давным-давно не передавала Филиппу писем для прочтения. И все же, проходя мимо вишневого дерева, она по привычке опустила руку внутрь ствола.
Затем ее взгляд упал на знакомую брешь в живой изгороди. Не зайти ли потихоньку к Анне? Ах нет, фон Креберны всем семейством отправились на прогулку, избрав для этой цели закрытые экипажи, чтобы не вымокнуть под дождем.
В те дни такие предосторожности были отнюдь не напрасны. Не успела Элиза присесть на скамейку под каштаном, как по листьям забарабанили капли. Это, однако, не означало, что нужно тотчас бежать в дом. Воздух был теплый, а густая крона служила надежной крышей.
Элиза плотнее закуталась в шаль. Здесь, на этой скамье, они с Филиппом однажды сидели вдвоем. Он целовал ее, и она ощущала такое блаженство, о каком прежде не имела ни малейшего представления. С того вечера прошло, казалось бы, совсем немного времени, но как переменился Филипп! Он стал таким неприступным, таким холодным, словно между ним и Элизой никогда не было даже намека на нежность. Не было разговоров о сокровенном, не было поцелуев, от которых у нее захватывало дух. Элиза прислонилась головою к стволу каштана и смежила веки. Так она просидела несколько времени, мечтая под мягкий шум дождя.
Ничьих шагов она не слышала, но у нее вдруг возникло такое чувство, будто на нее кто-то смотрит. Она открыла глаза и распрямилась. Перед ней стоял Филипп. Его одежда насквозь промокла под дождем, волосы завились в кольца. Он смотрел на Элизу тем самым взглядом…
Она моргнула, на мгновение перестав дышать. Нет, это не мираж. Где это видано, чтобы у миража так не картинно капало с носа? И давно ли он здесь стоит?
– Идите же скорее сюда, здесь сухо, – быстро проговорила Элиза, подвигаясь и освобождая для Филиппа место на скамье.
Он сел, но не слишком близко, и вежливо осведомился:
– Хорошо ли прошел ваш день?
Секунду поколебавшись, Элиза ответила правдиво:
– Нет. Мой день прошел не хорошо. Мне было ужасно скучно.
Филипп поглядел на нее удивленно.
– В самом деле? Однако, когда вы с вашей тетушкой вернулись из бювета, мне показалось, что вы обрадованы приглашением на чай к лорду Дэллингему. Разве мысль о завтрашней встрече с Хенри не воодушевляет вас?
– В некотором смысле. – Вопросительный взгляд Филиппа заставил Элизу пояснить: – Я и в самом деле с надеждой жду завтрашнего чаепития, потому что, вероятно, у меня в кои-то веки появится возможность поговорить с вами.
– Вы хотели бы со мной поговорить? – осторожно переспросил Филипп.
«Нет, я хочу тебя поцеловать!» – едва не воскликнула Элиза. Как она стосковалась по тому чувству, которого искала с Хенри, а находила только с Филиппом! Но нет, этого было уже не вернуть.
– Вы удивлены? – проговорила она. – Отчего же? Я всегда охотно с вами беседовала.
Филипп посмотрел в глаза Элизы, как будто бы силясь в них что-то прочесть. Наконец он лукаво вздернул уголок рта и взглянул на ее ручку, лежавшую между ними на скамье. Его рука (как часто снились Элизе эти длинные тонкие пальцы!) медленно поднялась. Ни на нем, ни на ней не было перчаток, и прикосновение кожи к коже породило ощущение, которого не опишешь словами. Филипп медленно поднес руку Элизы к губам и поцеловал, но не с тыльной стороны, а перевернув ладонью вверх. Кончики ее пальцев ощутили прохладу и легкую колкость его мокрого лица. Ей сделалось жарко. Филипп медленно опустил ее руку и встал.
– Мне лучше зайти в дом. Нельзя, чтобы нас видели вместе, – сказал он тихо. – Но мы поговорим в другой раз, если ты этого хочешь. Мы найдем способ.
Филипп ушел, а Элиза осталась сидеть, прижимая к груди поцелованную им руку и все еще слыша слетевшее с его языка доверительное «ты».
Почему во время фейерверка, когда Хенри прикоснулся ртом к ее рту, она не ощутила ничего особенного, а теперь Филипп только лишь дотрагивается губами до ее ладони и она тотчас вспыхивает? Как такое возможно?