– Что было ошибкой? Мое деликатное молчание?
– Не притворяйся, будто не понимаешь меня, – произнесла Элиза чуточку сердито. – Ошибкой было то, что я позволила Хенри тот поцелуй. Но тебя рядом не было, а я не могла дальше писать мой роман. И тогда я подумала, что, если Хенри меня поцелует, я снова испытаю то чувство… Мое предположение оказалось неверным.
Филипп не смог подавить улыбку облегчения.
– Так, значит, когда он тебя поцеловал, ты не ощутила того же, что ощущаешь со мною?
В почти непроглядной темноте Элиза покачала головой.
– Я подумала, дело в том, что поцелуй Хенри для меня уже не первый. Что подобные чувства притупляются со временем.
– Тогда предлагаю тебе провести для верности еще один эксперимент, – улыбнулся Филипп. – Я поцелую тебя опять, а ты посмотришь, сделались ли твои ощущения слабее.
С готовностью приняв это предложение, Элиза снова обвила Филиппа руками. Их губы сомкнулись и долго не размыкались.
– Ну? – спросил он наконец.
– Нет, – выдохнула она. – Стало еще сильнее.
Филипп, улыбнувшись, обнял Элизу. Она опустила голову на его плечо, и ему захотелось до конца жизни сидеть вот так, прижимая ее к бьющемуся сердцу. Нежно держать ее в руках, вдыхать аромат ее волос – это было совершенно новое для него блаженство, которому он сейчас просто отдался.
Но только на несколько секунд. Ведь решение принято: ему следует держаться от Элизы на расстоянии, чтобы не ставить под угрозу ее будущее. Однажды она найдет жениха, равного ей по положению… И все же как мог он, Филипп, ее отпустить? Как мог противостоять очарованию ее призывных взглядов, ее поцелуев, ее нетерпеливого желания познать большее? Он был уверен: она не воспротивится, если он сейчас поднимет ей юбки и продолжит то, что начал в читальной комнате курзала. В какой-то момент искушение показалось непреодолимым, но разум все же взял верх, хоть Филипп и догадывался, как сильно он пожалеет о своем благородстве, когда окажется в спальне один.
– Тебе лучше вернуться в дом, – тихо сказал он, нехотя выпустив Элизу.
Видимо, почувствовав, насколько ему нелегко, она погладила его по щеке, встала и молча ушла.
Глава 40
Глава 40
Опыт, полученный тем вечером в саду, привел Элизу в меньшее смятение, чем она ожидала. Прежде всего она попросту обрадовалась тому, что не утратила способность ощущать тот приятный озноб, который охватывал ее тело при поцелуе. Только, очевидно, не всякий, кому она позволила бы себя поцеловать, мог вызвать в ней это чувство.
Филипп – мог. Почему? Влюбленность, определенно, была ни при чем. Ведь он и она не любили друг друга. Элиза установила это в тот день, когда, сидя за роялем, забылась и взяла Филиппа за руку. Теперь при воспоминании о его сильных теплых пальцах она невольно вздохнула. Но что он сказал ей тогда? При таком интимном соприкосновении влюбленный мужчина не сдержит себя.
Филипп себя сдержал, хотя вчера вечером их соприкосновение было куда интимней и продолжительней, чем в тот раз. Значит, он в нее не влюблен. Ну и она в него, разумеется, тоже. Вероятно, ощущаемая ею дрожь имеет какую-то алхимическую природу. Кожа отталкивает кожу или, наоборот, притягивает, как магнит.
Дольше размышлять об этом Элиза не могла. Прибыл маскарадный костюм тети Берты.
Платье оказалось распашное: из-под верхней юбки, разрезанной спереди, виднелась нижняя – того же цвета, красного, но более светлая по тону. Первая была расшита цветами, вторая – заткана серебряной нитью. Приталенный лиф застегивался спереди на крючки. Чтобы подол казался пышнее, изнутри был прикреплен толстый валик.
Эта маленькая хитрость чрезвычайно развеселила Йозефину. Схватив с кровати одну из подушек, девочка приложила ее себе пониже спины и принялась гордо расхаживать по комнате.
– Теперь мне ничто не страшно. Даже если упаду, приземлюсь мягко, – объявила она.
Шутка, однако, успеха не имела: Элиза лишь бросила на Йозефину косой взгляд.
– Для садовницы это чересчур роскошно, – заметила Амели, проведя по шелковой материи кончиками пальцев.
Тетя Берта кивнула.
– В те времена благородные дамы любили наряжаться селянками и проводить время на лоне природы – в домиках, скорее похожих на маленькие дворцы, чем на хижины. – Она вздохнула. – Считалось, что роскошь никогда не бывает излишней. Особенно пышными были туалеты француженок. Никому бы и в голову не пришло надеть то, что носят настоящие пастушки или садовницы.
– А потом у простых людей переполнилась чаша терпения, и они восстали против знати, – сказала Амели. – Случилась революция, после которой все были равны и свободны, пока не пришел Наполеон.
Тетя Берта покачала головой.
– Увы, все совсем не так просто, дитя мое. Впрочем, мы здесь не для того, чтобы говорить о политике, а для того, чтобы увидеть, впору ли придется Элизе мой старинный туалет.
Надеть платье, даже с тетушкиной помощью, оказалось непросто. Однако усилия себя оправдали: все с удивлением отметили, что наряд пастушки сидит на Элизе почти так же хорошо, как если бы его шили по ней.
В порыве благодарности за хлопоты она обняла тетю Берту, которая теперь, через это платье, словно бы стала ей еще ближе. Та ответила на ласку, но тотчас отстранилась, сказав:
– Подожди-ка! Мы кое о чем забыли. – Баронесса взяла белый платок тончайшего хлопка. – Сделаем тебе то, что называлось «грудью голубки». – Набросив платок племяннице на плечи, тетушка спрятала его концы в квадратный вырез платья и, собрав бумажную ткань в пышные складки, пояснила: – Модницы моего времени прибегали к такой уловке, если хотели создать видимость большего, чем имели.
– Но Элизе это ни к чему, – с улыбкой заметила Йозефина.
– Элизе это нужно затем, – возразила тетя Берта, – чтобы немного изменить свою фигуру и не быть узнанной. В чем я не уверена, так это в прическе. Убрать волосы по моде моей юности сможет только специально обученный
– Нельзя ли мне просто заплести волосы в косу и спрятать их под венок или чепец? Да вдобавок надеть еще вот это? – Элиза приложила к лицу полумаску с подшитыми к нижнему краю кружевами, скрывавшими нос, рот и подбородок. – Что скажете?
– Так тебя никто никогда не узнает! – восторженно вскричала Йозефина.
– Говори лучше по-французски, Элиза, – посоветовала Амели. – Тогда твой голос будет казаться выше.
Тетя Берта удовлетворенно улыбнулась.
* * *
Хранить тайну своего будущего перевоплощения было непросто, но весело. Франц очень рассмешил всех, сказав за завтраком, что хотел бы ощипать пару павлинов, ибо намерен появиться на бале в костюме райской птицы.
– А я наряжусь страшной ведьмой и сцапаю тебя, – пообещала Элиза.
– Ну а вы, герр фон Хоэнхорн? – осведомилась графиня-мать.
– Меня, сударыня, никто не увидит: я буду в костюме бесплотного духа.
– О! – вырвалось у Элизы.
Неужели Филипп вовсе не приедет на бал? Впрочем, по его лукавому взгляду она поняла, что эти слова сказаны им не всерьез. После недавнего поцелуя в саду все между ними стало по-прежнему. Вернулся тот веселый Филипп, который сделался так приятен Элизе в последние недели и которого ей так не хватало в последние дни. С облегчением вздохнув, она сказала:
– Стало быть, вы не хотите, чтобы я заблаговременно вписала вас в мою бальную книжку?
Филипп засмеялся.
– Чтобы вы узнали меня, когда я к вам подойду? Нет, извольте запастись терпением. Маски будут сняты только в полночь, перед окончанием бала.
– Ах, как бы я хотела быть на три года старше! – промолвила Йозефина с глубоким вздохом. – Я нарядилась бы русалкой, дочерью водяного из озера Муммель.
– И заманивала бы мужчин, чтобы погубить их, – сухо прибавила Амели.
Франц громко рассмеялся:
– Как я рад, что не все мои сестры едут на бал! Иначе мне пришлось бы нелегко…
– А мы бы и не подумали беспокоить тебя, братец, – заявила Йозефина. – Все наше внимание было бы отдано другим господам, и уж они-то не стали бы на это жаловаться. Верно ли я говорю, Филипп?
Филипп обворожительно улыбнулся.
– Еще бы, любезная фройляйн! Такая русалка, как вы, и такой дух, как я, составили бы прекрасную пару для галопа.
Йозефина, захихикав, бросила на Амели торжествующий взгляд.
После завтрака Франц с Филиппом отправились в город – хлопотать насчет костюмов (так они сказали). Через несколько часов друзья вернулись, а вскоре после их возвращения прибыл большой сверток, забрав который они исчезли в спальне Франца.
Тетя Берта, вдохновенно руководившая приготовлениями к балу, позаботилась о том, чтобы молодые господа отправились в курзал прежде, чем Элиза, переодевшись садовницей, сядет в наемную карету.
– Ты приедешь последней, и твое появление должно всех заинтриговать, – сказала баронесса фон Лаутербах, перед тем как сесть в экипаж вместе с графской четой.
Старшие члены семьи оделись без особой изобретательности. Осторожно выглянув в окно, Элиза увидела, что на отце обычный темно-синий фрак, обшитый золотым галуном и потому немного похожий на военный мундир, да еще незатейливая маска и треуголка с фальшивой косицей. Вот и все. А на дамах платья в восточном стиле, тюрбаны и полумаски.