— Смывы, положим, брала полиция, — объясняет мне, как непутевому, старшенький. — А на костяшки я сам обращал внимание. У всех руки целые.

— Тогда нужно посмотреть, сколько раз выезжал за ворота Стас и как быстро он возвращался, — вещаю из положения лежа.

— Куда едем, Штирлиц? — спрашивает насмешливо Джо.

— На Кольцовский, — сажусь нормально. И как только машина поворачивает на разбитый асфальт, прошу брата: — Останови. Я вперед пересяду.

Гелек тормозит около посадки. И я, вылетев из тачки, неожиданно натыкаюсь на знакомый след тапок. Один-единственный. Видимо, нога соскочила с асфальта. Но этот отпечаток я узнаю без труда. Кто тут еще мог пройтись в меховых тапках от Прада. Как там они по-модному называются? Мюли?

— Жора, а ну-ка иди сюда, — распахиваю дверцу машины.

— Что там? — неохотно вылезает он из-за руля. Морщась, направляется ко мне. Аккуратно ставит ноги, боясь испачкать итальянские туфли ручной работы. — Ну и что ты там нашел? — спрашивает с легкой укоризной и снисхождением, как маленького.

— Смотри, — сажусь на корточки. — Ты видишь?

— Твою ж мать, — хищно скалится Джо. Вытягивает телефон из кармана куртки и звонит своему телохранителю. — Сюда. Живо. Только Миху с собой возьми, Денис. И никому ни слова.

Брат мрачно пялится на хмурое сизое небо, а потом обращается ко мне:

— Это что же получается, Тема?

— Она стояла здесь, понимаешь? — чуть ли не ору в голос. Тянусь рукой к отпечаткам ребристой подошвы. Несколько параллельных полос — мелкая, глубокая и снова мелкая.

Замечаю несколько белых ворсинок рядом с глубокими вмятинами.

— Полицию надо вызвать, — зло бурчит брат.

— С собакой? — усмехаюсь криво. — Да, вызвать можно, — соглашаюсь понуро. — Но это ничего не даст, бро.

— Может, собака след возьмет? — с надеждой спрашивает брат.

— Ну возьмет, — выдыхаю я с яростью. — Пробежит пару метров и остановится. Именно здесь Асю пересадили в другую машину! — выкрикиваю, сатанея от боли. — Но тут хоть один плюс, — прикусив губу, размытым взглядом таращусь на деревеньку, виднеющуюся за полем. — Тут ехать особо некуда. И похоже, мою версию можно принять за основную.

Рядом тормозит черная бэха охраны. Парни выскакивают из тачки, как черти из табакерки.

— Полицию вызывай, Миха, — велит одному из охранников брат. — Денис, ты с нами. Миха — остаешься караулить след. Денис, ты поведешь, — скупо роняет команды брат и поворачивается ко мне. — Что застыл? Едем на аэродром.

Сажусь сзади. Рядом плюхается Джо. Крепко сжимает мое плечо.

— Мы найдем ее, Тимон. Просто дело времени.

— Вот его у нас почти не осталось, — морщусь, как от боли. Землю буду носом рыть, но искать Асю не перестану. Я люблю ее.

От осознания простой истины темнеет в глазах. Надо было сказать. Знал же! Чувствовал! И смолчал. А теперь девочка моя в опасности. И ребенок тоже.

Сжав зубы, смотрю в окно, пытаясь сообразить, что делать дальше. Нас же дальше КПП не пропустят. И если служащие аэродрома в деле, то сообщат Стасу. А с ним Алена!

Капец я план придумал!

— Деня, там в бардачке ксива моя депутатская, — лениво велит старший брат. — Достань, помаши, на всякий случай.

— Так ты же прошлого созыва. В этом году не баллотировался, — не скрывая усмешки, изумленно смотрю на брата.

— Ну кто об этом знает, Артем, — философски замечает Жора. — Местными политиками никто не интересуется. Ксивы никто не читает. У нас же генетически заложено уважать красные паспортины.

— Ну посмотрим, — бурчу мрачно.

Но ворота действительно раскрываются, и мы въезжаем на территорию. Денис рулит к невысокому административному зданию, откуда уже выбегает мужик в помятой форме. Навстречу ему из Гелека важно выходит Джо и начинает что-то буровить о подрастающем поколении и депутатских запросах.

— Несовершеннолетних не допускаем до полетов, — важно заявляет местный начальник. — У нас все по закону.

— Да ладно, — усмехаюсь криво. — Вон на днях частный борт из Челябинска прилетал. Малолетку выкрали и смотались. Привлекут вас за соучастие.

— Как… какую малолетку? — заикается от неожиданности летун. — Был борт из Челябинска. Мужчина за женой своей прилетал. У нас по документам все четко.

— В журнале отмечено? — испепеляет суровым взглядом брат.

— Да, конечно, — протягивает гроссбух. — Можете сами убедиться.

Натыкаюсь взглядом на темные строчки, выписанные убористым почерком.

Ступников Дмитрий Евгеньевич.

Романцова Ольга Федоровна.

Она же умерла! Что за дичь?

Глава 37

Глава 37

— А ну, иди сюда, с. ка! — хватаю я за грудки Курдюка, как только он открывает дверь. Мельком замечаю стоящие в коридоре ящики. Паргол прав, парочка шизанутых голубков намылилась в Челябу.

— Да пошел ты, Сармат! — машет, как баба, кулаками Колян. Будто мух гоняет, урод.

Уворачиваюсь, как давным-давно учил меня Джо. Молниеносно наношу хук в челюсть.

— Да ты что? Охренел? — воет Курдюк, морщась от боли. — Совсем мозги растерял? Римма звони в полицию, — схватившись за морду лица, кричит жене.

Вот зря он так!

Дергаю его за шиворот и выволакиваю на лестничную клетку. Чуть поодаль стоит Джо, рядом охрана. Пришли посмотреть. Ну и подстраховать.

— А, это вы, — равнодушно выглядывает из тамбура Асина мать. — Коль, разбирайтесь сами, — припечатывает своего незадачливого мужика. — Я никуда звонить не буду.

— Римма! — орет Курдюк. Но в этот момент я толкаю его на лестницу.

— Говори, падла! Где моя жена?

Ярость захлестывает до предела. И самое меньшее, что я могу сделать, это расписать под хохлому Курдюкова.

— Говори! — ору, свирепея от злости. За Аську боюсь, за нашего сына. Доносила бы она. А вдруг роды начнутся преждевременно. Кто поможет? И какие рядом будут врачи?

Но сейчас меня кроет не по-детски.

«Только не убей», — предупреждаю самого себя и снова бью.

— Говори!

— Да фиг тебе! — глумливо усмехается Курдюк. — Не найдешь никогда. Пока бегать будешь, Аську с тобой разведут. А ребенка мы с Рюмочкой заберем к себе. Внук все-таки, — вытирает он юшку под носом.

— Все равно скажешь! — толкаю вниз, и Курдюк снова падает на ступеньки. Не даю ему подняться. Снова бью ногой.

На шум и крики открываются двери. Выглядывают соседи.

Сначала какая-то бабулька в кудряшках высовывает нос. А увидев избитого Коляна, улыбается мне.

— Спасибо вам, молодой человек! Хоть кто-то нашелся смелый.

— Поговори у меня, — рычит Курдюк и снова получает в будку.

— Я тебя так до первого этажа гнать буду, — предупреждаю эту мразь.

— Позвони в полицию, Антоновна, — судорожно хватаясь за перила, приказывает Курдюк бабке. — Вовек не забуду…

— Да пошел ты! — плюет она и топает ногой. — Ты моего Бимку убил, паскуда! И полиции на лапу дал. Хоть один человек нашелся, кто тебя, изверга, жизни поучит. Отомстит за моего Бимку!

— И за Бимку тоже, — вздыхаю я и снова рычу: — Скажи мне, где она? По-хорошему прошу…

— Обойдешься! — огрызается Курдюк. Пытается ухватиться за перила, но не успевает. Мой кулак врезается в скулу раньше.

— Тогда спускаемся дальше, Коля, — предупреждаю без всякого сожаления. — Это какой у нас этаж?

— Восьмой! — подсказывает из-за спины Антоновна.

— Даже не надейся, — выдыхает гневно Курдюк. — Мне проще с переломами на больничной койке перекантоваться, чем с Димкой ссориться. Это же вы, Сарматы, беззубые лошары…

— Какая же ты тварь, Курдюк, — толкаю в плечо. — Давай, иди, сволочь.

— Куда ты меня тянешь? — не унимается он.

— Там узнаешь, — цежу со злостью.

— Да ты совсем оборзел, Сармат! — пытается оттолкнуть меня Коля.

— Да я же лошара беззубый. Мальчик-мажор. Главное, Димку не рассердить, — скалюсь недобро. — Но тут ты, Коля, просчитался. Не учел кое-чего.

— И что же? — набычившись, наступает на меня Курдюк.

— Где моя жена, я все равно узнаю. Полиция уже землю роет. Найдут в ближайшие часы. А вот ты, дорогой друг, пойдешь за соучастие. Сколько у нас дают? Не помнишь?

— Не знаю я, — отмахивается он. Но в глазах мелькает что-то похожее на осознанную мысль.

Неужели доходит постепенно?

— Плюс к этому соседи на тебя заяву подадут. А они подадут, Коля. Я помогу, — усмехаюсь недобро. — Напишут, как ты третировал пенсионерок, убивал собак. Да ты социально опасен, Курдюков, — добавляю насмешливо.

— Да пошел ты! — огрызается Курдюк и жалостливо смотрит на мужика, выходящего из лифта. — Валерчик, помоги!

Но тот не оборачиваясь, молча открывает дверь в свою квартиру и суетливо заныривает внутрь.

— Я смотрю, все так и кинулись тебе на выручку, — снова толкаю вниз. Курдюк сбегает на этаж, потом, как прыткий заяц, несется вниз. Убежать вздумал. Ну я тебе побегаю!

Догоняю и подсекаю одним движением.

— Добегался, дружок! — встряхивая, рычу в голос. — Сейчас полиция приедет, расскажешь им, как падал с лестницы, — поднимаю за шиворот. И уже не выпуская, волоку из подъезда.

— Да пусти ты! Какая полиция? — трепыхается у меня в руках Курдюков.

— Ну какая, — роняю отрывисто. — Ты же просил! Я вызвал. Заранее подсуетился.

И выйдя из подъезда, передаю клиента вовремя подъехавшим людям Никифорова.

— Забирайте. Колите его сами, — выдыхаю яростно.

— Что с вами? — участливо спрашивает у Курдюка серьезный капитан.

И только ублюдок открывает рот, чтобы пожаловаться, как с балконов несутся вразнобой голоса.

— Николай упал на лестнице. Мы видели!

— Аккуратней надо. Что ж вы так? — сокрушенно вздыхает капитан и показывает рукой на машину. — Вам придется проехать с нами и дать показания по пропаже вашей падчерицы.