– Вау. Мне все ясно. Я, должно быть, очень, очень хороший человек. Пойдем.

Она берет меня за руку и ведет к выходу. Куинн догоняет нас у лестницы.

– Вы собираетесь за ней? –  спрашивает он.

– Мы собираемся попробовать, –  отвечает Холлис.

– Погодите. У меня есть кое-что, что поможет.

28

Мина

В день выпускного бала в школе не бывает занятий. Те, кто все же приходит, надевают маски для сна, пижамы и так далее. Я прихожу, чтобы не испортить посещаемость, но в классе больше никого нет, и я ухожу после первого урока.

Вернувшись домой, я застаю маму лежащей на диване.

– Какие планы на вечер? –  спрашивает она.

– Никаких, –  отвечаю я, плюхаясь рядом. –  Что мы будем смотреть?

– Давай посмотрим все фильмы про выпускные в старшей школе, какие сможем найти.

– Ты шутишь?

– Разве я умею шутить?

Я соглашаюсь, потому что все равно не смогу не думать про бал.

К восьми часам вечера я уже в любимой пижаме –  боксерах и футболке, подаренной мне в начальной школе за победу на конкурсе правописания. Я ложусь в постель, изо всех сил стараясь чувствовать себя уставшей, а не жалкой. Но ничего не получается. В комнате душно, поэтому я открываю окно, сажусь рядом и смотрю на улицу. Это тоже мало помогает, и я вылезаю на крышу. Я никогда не была здесь без Кэплана, хотя это моя крыша и мое окно. Эта мысль раздражает меня так сильно, что я забываю о грусти. Внезапно я начинаю злиться на себя, на свою жизнь и на каждый свой выбор, из-за которого оказалась здесь.

Будь я каким-то другим человеком, не имело бы никакого значения, что у меня нет пары или друзей. Я бы надела какое-нибудь необычное платье и с гордо поднятой головой прошла в сверкающий зал, и все были бы поражены моей смелостью. А если бы мой лучший друг –  скажем честно, мой единственный друг –  не был парнем, в которого я всегда была чуточку влюблена, и если бы моя маленькая ограниченная жизнь, прости господи, не была аргументом в пользу старого доброго сексизма, и если бы я была нормальным человеком с подружками или хотя бы с одной лучшей подругой, я могла бы пойти рука об руку с ней, тем самым опровергнув все нелепые патриархальные гетеронормативные представления о романтических хеппи-эндах в восемнадцать лет. Я вспоминаю, как Кэплан спрашивал, зачем мне всегда нужно разобрать все по полочкам, и в буквальном смысле кричу от безысходности. Но улица пустынна, и все, кто мог бы меня услышать, к сожалению, находятся на выпускном вечере и веселятся как ни в чем не бывало.

Затем из-за угла появляется свет, озаряя мир. Я замираю в темноте крыши, но когда машина подъезжает к моему дому, я не очень удивляюсь. В конце концов, это же тупик.