Глава 33

Глава 33

Прошло десять дней, а источник проблем так и не был найден. Марк злился на Андрея — тот, казалось, не спал вовсе: глаза покраснели, движения стали резкими, речь — короткой. Работал без выходных, но никакой ясности не приносил. Марк всерьёз подумал: «Может, уволить?» — но тут же отбросил мысль. Сейчас вводить нового человека — значит обречь себя на ошибку.

Он без конца перебирал варианты. Конкуренты? Нет — конкуренты так не действуют. Это не захват бизнеса. Это пытка. Медленная, выверенная. Не дают умереть — просто режут, показывая, что могут.

Когда к концу второй недели Андрей не вошёл, а буквально влетел в кабинет, Марк сразу понял: новости.

— Мирослав Константинович Лядов, — выдохнул он.

Марк замер.

— Лядов? — повторил он, будто проверяя слух. — Ты уверен? У нас с ним вообще никаких пересечений. Я его даже лично не встречал.

Андрей покачал головой. В глазах — усталость и растерянность, которых он не пытался скрыть.

— Я не знаю. Но это точно он. И судя по тому, как выстроено давление — всё идёт по чёткой схеме.

Марк обвёл взглядом кабинет — папки, отчёты, телефоны, экраны. В голове медленно складывался пазл: «Если бы хотели отжать — сделали бы тихо. Если хотят показать, что могут — значит, за этим стоит тот, кто умеет двигать вертикали».

Теперь к этому добавилось имя — Лядов. Он пытался понять, где мог перейти ему дорогу. Пусто. «Чем я мог насолить Лядову?» — мелькнула мысль и застряла, как заноза.

— Организуй встречу. Желательно сегодня же, — сказал он наконец.

Андрей кивнул. Видно было, что сам до конца не верит — две бессонные недели, и вот, наконец, имя. Лядов словно ждал. Встречу назначил сразу — на вечер, в «Savva» при Four Seasons. Тихое, безупречное место. Там, где решают дела не словами, а паузами.

Марк почувствовал, как внутри собирается сталь. Не вспышка ярости — сосредоточенность перед шагом в неизвестность. Он попросил Андрея подготовить подробное досье на Лядова. Нужно было понимать, с кем он столкнётся и главное — зачем тот устроил публичную пытку, не добивая до конца.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Сегодня вечером. И, Андрей… будь готов. Но без шума. Пусть это будет дуэль. И пусть он увидит, что я не отступлю.

Андрей молча выдохнул и вышел. Марк остался один. За окном зимнее солнце пробивалось сквозь стекло, в кабинете стояла вязкая тишина. Он слышал только ровное собственное дыхание. Конец этой игры ещё не был виден — но теперь у неё, наконец, появилось имя.

Лядов уже ждал. Хостес провела Марка к столику в дальнем углу зала — чуть в стороне, где свет от ламп падал мягко, а полупрозрачные шторы приглушали гул голосов. За окном внизу скользили огни Тверской, но здесь царил свой мир — дорогой, тягучий, настороженный.

Марк, пока шёл к столику, мысленно прокручивал всё, что успел достать Андрей. Мирослав Константинович Лядов. Родом с Алтая. Начинал в двухтысячные, отсидел пять лет по статье «убийство по неосторожности». Затем — женился. Ребёнок. Погибли в автокатастрофе десять лет назад. Потом — инвестиции в добычу золота, скупка активов, камни, редкие металлы, торговые дома в Дубае и Антверпене. В светской хронике — почти ноль. Любит тишину, горы. Не даёт интервью. Не светится.

Марк это знал, и всё равно не понимал, где они могли пересечься. Не было поводов. Не было конфликтов. И уж тем более — не было логики.

Он заметил его сразу. За столом — крупный мужчина, лет сорока, но с той выправкой, которая идёт не от возраста, а от привычки владеть пространством. Костюм — явно на заказ, серый, дорогой, но без излишней «выпуклости бренда». Материя плотная, ложится по плечам идеально. На запястье — старые Patek Philippe с потёртым ремешком: не понт, а знак привязанности. Рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он выглядел человеком, чьё тело помнит удары — не зал, а практика. Сила не показная, а жилая. В нём не было ни грамма суеты. Только спокойная, тяжёлая энергия — как у того, кто привык ждать, пока противник сам покажет слабину.

Когда Марк подошёл, Лядов поднялся. Рука, протянутая для приветствия, — большая, сухая, жёсткая. Не из тех, что держат бокалы.

— Долго искали, Марк Андреевич, — сказал он спокойно, и в голосе прозвучал оттенок почти дружеского сарказма. — Вам бы безопасника заменить.

Марк понял, что это не шутка, а проверка. Он сдержанно усмехнулся:

— Подумаю. Хотя, если честно, узнав, кто стоит за моими проблемами, начинаю Андрея понимать. Даже зная о вас, не могу связать происходящее.

Он сел напротив. Между ними — лишь тонкий бокал с водой, белая скатерть и воздух, в котором будто разряжено электричество.

— Просветите, Мирослав Константинович, — сказал он, глядя прямо. — Уж будьте любезны.

Лядов чуть приподнял бровь, не отводя взгляда. Его глаза — светло-голубые, с холодным оттенком — были тем редким типом глаз, в которых отражается свет, но не эмоции. Он медленно отпил воду, словно давая Марку время ощутить паузу, и только потом заговорил — спокойно, почти устало, как человек, который слишком долго ждал, прежде чем сказать главное.

— В августе вы подвозили девушку, — произнёс Лядов спокойно, почти лениво. Потом замолчал, всматриваясь в лицо Марка — пристально, будто проверяя, где дрогнет кожа под глазом.

Марк выдержал взгляд. Он умел держать паузу — и сейчас делал это идеально.

Мирослав чуть склонил голову, словно отметил про себя: да, крепкий.

— Три недели назад к вам приходили оперативники. Вы сказали им, что подвезли её до Новосибирска.

Он сделал короткую паузу, позволив тишине лечь тяжёлым пластом.

— Но я вам не верю. Вы были убедительны… но я в своём деле верю не только фактам, но и интуиции. Он чуть подался вперёд. — И она мне кричит, что вы соврали. Так вот, я спрашиваю без обиняков: где Лена? Где моя девушка?

Тишина между ними растянулась. За перегородкой кто-то негромко смеялся, звякнули бокалы — но здесь, за этим столом, воздух стал густым, как перед грозой.

Марк молчал. Он понимал — каждое слово сейчас пуля. Перед глазами вспыхнула та ночь: мокрая дорога, фары, дрожащая девчонка, сжавшаяся в кресле, как зверёк в капкане. Те глаза — не просьба о помощи, а чистый, животный ужас. Он не смог тогда проехать мимо. И сейчас — не мог выдать.

— Мирослав Константинович, — произнёс он наконец тихо, — я правильно понимаю, вы решили утопить мой бизнес только потому, что я полгода назад подвёз вашу девушку?

— Неправильно, — Лядов ответил мгновенно, слишком быстро. Потом чуть откинулся в кресле, вернув привычное самообладание.

— Я не собираюсь вас топить, Ордынцев. Просто у меня нет времени на уговоры. Он посмотрел прямо, без тени угрозы — и именно это было самой большой угрозой. — И пытать вас, выбивая местоположение Лены, я тоже не собираюсь.

«Гуманно…» — подумал Марк с иронией.

— Для чего вам Елена? — спросил он после короткой паузы.

Лядов усмехнулся — уголки губ чуть дрогнули.

— Марк, вы ведь не дурак. Если мужчина ищет женщину и ради этого готов выкинуть миллионы — значит, она ему действительно нужна. Не находите?

— Однозначно нужна, — Марк криво усмехнулся. — Только вопрос — а нужен ли ей такой мужчина, если она от него сбежала?

Челюсти Лядова напряглись. На мгновение лицо стало каменным — и Марк почти услышал, как скрипят зубы. Но голос остался ровным:

— Личные отношения между мной и Леной вас не касаются.И я нужен ей не меньше, чем она мне.

Пауза.

— И убегала она не от меня. Когда она исчезла, меня… не было “в живых”. Так что если уж говорить откровенно — я единственный, кто может её защитить.

Он наклонился вперёд.

— А вы, Марк, — задержал взгляд, — спрятали её. И не скрою — тогда это было правильно.

Он чуть улыбнулся, устало, почти по-человечески.

— Надеюсь, вы спрятали её хорошо. Но теперь я сам могу позаботиться о её безопасности. Поверьте, я сделаю это лучше.

Марк молчал. Он пытался осмыслить сказанное. Лена никогда не говорила, от кого именно бежала. Только — «чем меньше вы знаете, тем безопаснее». И ещё: «тот, кто мог бы меня защитить, погиб». И сейчас, глядя на Лядова, Марк чувствовал — вот он, тот человек.

Погибший, но живой.

— Мирослав Константинович, допустим, — тихо сказал он. — Я вижу логику в ваших словах. Но чтобы убедиться, мне нужно спросить у Елены.

— Так спроси, — мгновенно. — Сейчас. Набери и спроси. Это будет лучшим выходом.

В его голосе дрогнуло нетерпение.

— Я не могу. Давайте через месяц.

Лядов нахмурился:

— Почему через месяц?

— Я не хочу её волновать. Ей нельзя. Вдруг родит от переживаний.

Лядов резко выпрямился. Сжал подлокотники кресла так, что дерево заскрипело.

— Как “родит”? — голос охрип. — Лена беременна? Какой срок?

— Восемь месяцев. Вы не знали?

По выражению лица стало ясно — не знал. Мирослав будто окаменел, а потом на него будто вылили ведро ледяной воды. Он молчал. Долго.

— Кто… — он прочистил горло, голос сорвался. — Кого она носит?

— Мальчика.

— С ними всё хорошо?

Следующая секунда смыла всё — силу, броню, контроль. Лядов вскочил, схватил Марка за плечи. В его глазах — отчаяние, боль, и что-то невыразимо человеческое.

— Где она? Скажи… прошу тебя… пожалуйста… Я не могу допустить, чтобы мой сын родился без меня.

И этого хватило. Марк всё понял. По гамме эмоций, по треснувшему голосу, по тому, как огромный, холодный человек впервые просто умолял. Он не был угрозой. Он был мужчиной, который потерял всё — и теперь цепляется за шанс.