— В Испании, — тихо сказал Марк. — Я сделал ей новые документы. Отправил на свою виллу. Там солнце, воздух, море. Всё, что нужно, чтобы родить здорового ребёнка.
Лядов замер. Потом просто обнял его — крепко, по-мужски, без слов. Марк не ожидал этого.
Остаток вечера они провели за бутылкой виски. Лядов звонил кому-то, отменяя «охоту на Ордынцева». Следом заказал билет на утро. И остаток встречи, сидел с мягкой, почти детской улыбкой.
А Марк смотрел на него и ловил себя на странной мысли: он завидовал. Тому, кто умеет
Всю ночь ему снилась Катя. Не просто сон — будто всё происходило наяву. Она, беременная, на его вилле в Испании. Улыбается. И мальчик рядом, босиком по тёплому песку. Марк знал — это его сын. Не чувствовал, а именно
Проснулся на рассвете, с сердцем, бьющимся не от страха, а от странного, колющего предчувствия. Первым делом он набрал Сергея.
С того последнего разговора не звонил. Боялся. Не за себя — за неё. Если его слушают, то через Катю можно было бы достать его без труда. А Катя была его самым слабым местом. Его сердцем. Он, как и Лядов, отдал бы всё, лишь бы знать, что с ней всё в порядке.
Сергей ответил быстро, несмотря на время. Рассказал то, что успел выяснить за две недели: живет одна, с сыном. Тот тип больше не появлялся. Утром отводит мальчишку в сад, потом — на работу. Работает в “Роял Плаза”, на пятом этаже. В обед почти каждый день заходит в тот дом, где они столкнулись, но через час возвращается. После работы — за сыном, потом магазин, и домой. В прошлые выходные, кажется, ездили к логопеду… или к кому-то похожему.
— Марк Андреевич, — голос Сергея стал тише, — я не уверен, но… кажется, ребёнок не говорит.
Эти слова ударили неожиданно.
— Совсем не говорит?
— Не уверен, — ответил Сергей. — Я снял квартиру в соседнем доме, иногда пересекаемся в магазине. Когда мальчишка чего-то хочет, он просто становится рядом с полкой. Или берёт вещь в руки. Мать спрашивает, что он хочет, говорит с ним мягко. Если дорого — аккуратно кладёт на место. Ни истерик, ни крика. Совсем.
Марк молчал. Он не знал, как это бывает “обычно”. Он никогда не был отцом в обычной жизни — с магазинами, садом, логопедом.
— Что ещё, Серёга? Может, что-то странное было?
— Да нет. Самая обычная мать-одиночка. В субботу, после логопеда, заехали в торговый центр. Она купила себе что-то — вроде кофты, и мальчику, то ли куртку, то ли комбинезон. Потом вернулись домой — минут на тридцать, наверное, обедали. А потом поехали в тот дом, вдвоём. Были там часа два. Потом гуляли во дворе — на детских горках. Малой катался, смеялся, всё спокойно. Потом стемнело, они ушли домой.
— Серёга, — Марк вздохнул. — Узнай, в какую квартиру они ходят.
— Будет сделано. А вы когда приедете? Не на эти выходные, я так понимаю?
— Нет, — коротко ответил Марк. — Нужно восстановить дела. Думаю, к концу следующей недели.
Он отключился. Посидел некоторое время, глядя в окно, где уже светлело. Потом резко поднялся. Душ — ледяной, чтобы прогнать остатки сна и сомнений. Кофе — чёрный, без сахара. Надо было восстановить ритм, вернуть контроль, собрать разбросанные нити. Чтобы к следующим выходным он мог поехать в Минск. К той, ради которой всё это вдруг снова обрело смысл.
Глава 34
Глава 34
За две недели «работы» Лядова ущерб бизнесу Ордынцева оказался ощутимым. Восстановить всё за неделю, конечно, было нереально. Марк мотался по филиалам — перелёты, переговоры, совещания, ужины с главами регионов и встречами, которые начинались с рукопожатия, а заканчивались иногда тяжёлым молчанием. Андрей, его «тыл», тоже почти не появлялся в офисе — латал пробоины, решал вопросы по своим направлениям, спал по три часа в машине между рейсами.
Минск пришлось отложить. И всё же Сергей не зря ел свой хлеб — отчитался, как всегда, сухо, но с толком: Катя руководит ремонтом в одной из квартир на Сторожевской; работает в проектной организации.
Марк, слушая, впервые за долгое время выдохнул. Он и сам, конечно, анализировал её распорядок дня, внешний вид, маршрут — всё выглядело обыденно, спокойно. Но узнав, что она ходит туда по работе, а не к какому-то «клиенту», почувствовал странное облегчение. Никакой рациональной причины этому не было. Просто стало легче.
Чем больше он узнавал, тем сильнее рушился старый образ. То, что докладывал Сергей, не вязалось с тем, что Марк когда-то знал. Девушка, которую он помнил, — словно другая, не имевшая ничего общего с этой спокойной, собранной матерью. И всё чаще он ловил себя на мысли, что тогда, три года назад, что-то упустил. Что-то важное.
Главный вопрос теперь стоял иначе: как подойти? Если тогда она испугалась и потеряла сознание при встрече — значит, само её прошлое для неё как рана. И любое напоминание о нём — боль. Значит, ему придётся сыграть другую роль. Не человека, который помнит. А того, кто встретил её впервые.
Она не должна догадываться, что всё это время жила в его голове. Что почти каждую ночь, когда он закрывал глаза, всплывали её глаза — те самые, изумрудные, будто смотрящие прямо в душу.
Надо встроиться в её жизнь аккуратно. Мягко. Без давления. Но как?
Через работу — слишком очевидно. Клиент проектной организации, пара сухих встреч — и всё. Через ребёнка? Он замер, впервые допуская эту мысль. Да, ребёнок — это ключ. Мать редко закрывает дверь перед тем, кто находит общий язык с её ребёнком. Вот только одно «но» — Марк не имел ни малейшего представления, как общаться с детьми.
Он усмехнулся. «Ну что ж, Ордынцев, придётся учиться», — подумал он и взглянул в окно. Москва за стеклом просыпалась, а у него намечался новый план.
К двадцатым числам февраля Марк уже был собственником квартиры по адресу: город Минск улица Сторожевская дом номер шесть подъезд номер два. Ему было абсолютно неважно, что именно он купил — метры, планировка, вид из окна. Что было в продаже, то и приобрёл. Главное — теперь у него был повод там появляться. Он мог «случайно» столкнуться с ней в лифте. И впервый раз он планировал это сделать в выходные, чтобы завязать общение с ребёнком.
Он заранее продумал всё. В субботу, ближе к обеду, он должен быть в подъезде. Желательно с какой-нибудь игрушкой в руках. Чтобы всё выглядело естественно. Он три недели по вечерам изучал статьи о детской психологии — что любят трёхлетки, как реагируют на незнакомцев, как расположить к себе.
«Что за мальчишка у неё?» — думал Марк. Только вот один нюанс — Сергей уверял, что пацан не говорит. Может, замкнутый? А может, просто упрямый. Он вспоминал себя в детстве — как обожал конструкторы. Но нынешние дети, по словам интернета, живут другими интересами. После долгих сомнений он остановился на машинке. Не просто игрушке — копии спортивного McLaren 720S, из тонкого пластика и металла, с открывающимися дверцами, звуком мотора и светящимися фарами. Машина мечты любого мальчишки.
В Минске он приземлился около одиннадцати. Морозный воздух будто хрустел при каждом вдохе. Сергей, встретив Марка в аэропорту. По дороге в новые владения Марк готовился к важному событию - знакомству с сыном Кати. «С машинками я общий язык точно найду», — усмехнулся он, поглаживая коробку. Марк задумчиво провёл рукой по подбородку. «Ну, если не говорит, значит — я буду говорить. Главное, чтобы улыбнулся».
Паркуясь во дворе дома, Сергей осведомил.
— Где-то через часа два они будут, — сказал он, глуша двигатель. — Обычно после логопеда и обеда дома.
Марк кивнул, бросил взгляд на часы — 12:15. Время есть. Но сердце всё равно било чаще, чем нужно.
И тут — движение у входа во двор. Он узнал её сразу.
Катя.
То же пальто, светлый шарф, волосы выбились из-под шапки — шла, смеясь, держа в руках перчатки и что-то говоря мальчику, бегущему впереди. И Марк вдруг понял, как же он по ней скучал. Такой — живой, лёгкой, почти воздушной. Никакой маски, никакой защиты. Просто она.
— Ты же говорил, что у нас есть время? — тихо бросил он Сергею, не сводя взгляда.
— Должно было быть… — замялся тот. — Странно. У логопеда они обычно до половины двенадцатого.
Марк не слушал. Он смотрел на мальчика — тот бежал, запутавшись в шарфе, прямо к детской площадке. И вдруг его взгляд, машинально, скользнул чуть вправо — на серебристую «Ауди», что медленно выкатывалась с парковки. За рулём — блондинка, красивая, но абсолютно не смотрящая на дорогу. Она красила губы. Одной рукой держала помаду, другой крутила руль.
Всё произошло за доли секунды. Поворот руля. Машина смещается — и прямо по траектории мальчишки. Мозг Марка мгновенно просчитал расстояние. Пять метров. Три. Он вылетел из машины, не закрывая дверь. Снег хрустнул под подошвами. Крик Кати — тонкий, отчаянный, — только начал вырываться, когда он уже схватил ребёнка на руки и развернулся.
Удар пришёлся сбоку. Металлический визг, запах горелой резины. Марк отлетел, прижимая к себе мальчишку. Падая, успел развернуться, чтобы тот не ударился. Боль пронзила бок — резкая, будто ножом. Воздух вышибло. Секунда. Тишина. Только треск мотора и женский визг.
— Господи… — услышал он голос Кати. — Господи, нет, нет, нет…
Он поднял глаза. Она уже бежала к ним — лицо белое, губы дрожат. Мальчик в его руках расплакался — тихо, всхлипывая, но живой. Марк выдохнул.