Он посмотрел на Наташу и чуть мягче добавил:

— Можно Мирона оставить с вами?

— Конечно! — воскликнула Наташа, уже хватая ребёнка за рукав. — Мирон, идём, мама поедет лечиться, а мы с тобой будем Зойку кормить.

— Мама, я с вами хочу! — Мирон забеспокоился.

Катя, сглатывая боль, тихо сказала:

— Солнышко, нет. Мы быстро. Ты останься здесь. Хорошо?

Мирон помолчал секунду и кивнул, обняв её за шею. Марк бережно поставил Катю на ноги, поддерживая за талию, дал ей поцеловать сына в макушку, а затем уверенно сказал:

— Поехали.

Уже в машине Марк пристегнул её ремнём, проверил, чтобы воздух из печки не дул на её ногу, и только потом сел за руль. Дорога освещалась редкими фонарями только в деревне, — мартовский вечер опускался быстро и трасса была тёмной.

Катя сидела тихо, наполовину от боли, наполовину от странного ощущения: она едет куда-то с ним. Одна. Ночью.

Марк бросал на неё короткие взгляды. В его глазах — концентрация, тревога и какое-то обжигающее желание защитить.

— Больно? — спросил он.

— Терпимо…

Он протянул руку, накрыл её ладонь. Его пальцы были тёплыми.

— Потерпи. Скоро будем.

Катя выдохнула, глядя в тёмное окно. Снег мерцал в свете фар, дорога была ровной, звук мотора — глубоким и спокойным. И вдруг всё внутри неё расслабилось: впервые за долгое время она почувствовала себя в безопасности.

К травмпункту они подъехали уже в полной темноте. Катя едва ступила на землю — Марк подхватил её мгновенно, не давая даже попытаться идти самой. Освещённый приёмный покой, холодный воздух, запах антисептика — всё мелькнуло мимо, пока он нес её на руках, будто это было самое естественное для него.

Диагноз оказался не страшным: сильный вывих и натяжение связок. Нужна фиксация, покой и… не наступать на ногу сутки.

Когда Катя, уже с забинтованной щиколоткой, вышла из кабинета, Марк посмотрел на часы.

— Уже почти одиннадцать. Возвращаться в деревню — глупость. Дорога, темнота, лёд… Да и доктор сказал — тебе нужен покой.

Катя хотела возразить, но замерла, поймав его взгляд.

Он стоял с руками в карманах, и смотрел на неё так, как мужчина смотрит на женщину, которую хочет и которую уже считает своей.

Марк подошёл ближе.

— Я отвезу тебя домой, — тихо сказал он. — В деревню поедем завтра утром.

Катя почувствовала, как горячая волна прокатилась по телу.

Он осторожно провёл пальцами по её щеке — и эта нежность была куда более опасной, чем дорога по льду.

— Поехали?

Катя кивнула.

Глава 45

Глава 45

Они подъехали к дому ближе к половине двенадцатого. Спокойный город отражался в лобовом стекле: редкие люди, машины. Праздничная суета уже стихла — и именно в этой тишине Катя почувствовала гармонию.

Марк остановил машину, не торопясь. Выключил фары. Положил руку на руль — спокойно, уверенно — и посмотрел на неё. Прямо. Открыто.

Она отвела глаза. Горло замкнуло. Почему рядом с ним она чувствовала себя и женщиной, и девочкой одновременно?

Он обошёл машину и открыл пассажирскую дверь.

— Дай руку, — сказал он.

Низко. Размеренно. Без сантиментов — просто так, как говорят мужчины, привыкшие отвечать за тех, кого держат.

Она вложила ладонь в его ладонь — маленькую, тёплую, дрожащую. Марк помог ей вылезти, придержал сильной рукой за талию, и Катя мгновенно напряглась.

— Нормально? — его голос стал чуть ниже.

— Да… просто… — она сглотнула.

Она волновалась как перед прыжком в воду. И он это понял.

— Я рядом, — сказал он коротко. И всё.

Не “я хочу”, не “не бойся”. Просто внушающая уверенность мужская константа — он рядом.

До подъезда они дошли медленно. Она всё время чувствовала его руку — крепкую, надёжную. И от этого ей становилось… страшнее и трепетнее отдновременно. Потому что уже не спрячешься. Не отодвинешься. Не скажешь себе, что всё это временно.

В лифте воздух стал плотным. Катя облокотилась о стенку кабины, морщась от пульсирующей боли в ноге.

Марк нажал кнопку, мельком посмотрел на её профиль.

— Болит, — сказал он не как вопрос, а как факт.

Она открыла рот, чтобы соврать «нет», но он поднял бровь — и она тяжело выдохнула.

— Немного.

— Катя, — он произнёс её имя так, будто ставил точку. — Не нужно быть смелой со мной. Говори как есть.

Она почувствовала укол где-то под рёбрами. Слишком честно. Слишком близко. Слишком по-настоящему.

— Я не хочу, чтобы ты терпела боль, когда рядом я, — добавил он.

Её дыхание сбилось. Почему от его заботы хотелось и спрятаться, и прижаться к нему одновременно? И сердце билось с усиленной частотой.

Лифт открылся. Квартира ей уже была знакома. Но сегодня всё ощущалось иначе. Слишком интимно. Слишком персонально.

Марк снял с неё куртку, провёл рукой по её плечу — лёгким, уверенным движением. Помог пройти к дивану и присел перед ней на корточки, не отводя взгляда.

— Сиди. Я сейчас лед принесу.

Он уже поднялся, когда она вдруг поймала его за руку. Неуверенно. Будто сама испугалась собственного движения. И быстро убрала её.

— Марк…

Он остановился мгновенно. Обернулся. И посмотрел так, что у неё внутри всё перевернулось — спокойно, серьёзно, почти требовательно. Как будто спрашивал: ты уверена в том, что скажешь дальше?

Катя запуталась в собственном дыхании.

— Я… я просто… я… — губы дрожали, голос едва слушался.

Она чувствовала себя девчонкой. Наивной. Ранимой. Испуганной. И при этом… она хотела его до боли в животе.

Он шагнул ближе. Наклонился. Её спина сама выгнулась навстречу — и в тот момент он понял всё. Увидел в её глазах готовность.

Но не бросился. Не потянулся резко.Он остановился в дыхании от её губ.

— Катя, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я хочу тебя. Очень. Но я не прикоснусь, пока ты не скажешь сама.

От этого голоса у неё задрожали колени — даже повреждённая нога будто перестала существовать. Он был слишком близко. Слишком настоящий. Слишком желанный.

Она выдохнула, почти беззвучно:

— Я… боюсь.

Он прикоснулся к её щеке тыльной стороной пальцев — аккуратно, будто гладил пушинку.

— Мне можно тебя бояться? — спросил он. Спокойно. Без улыбки.

Она подняла глаза — влажные, чуть растерянные.

— Почему?

— Потому что ты для меня слишком… — он сделал короткую паузу, словно подбирал слово. — Дорога. И я не хочу сделать ни одного шага, от которого ты потом спрячешься и закроешься в себе.

Слёзы кололи ей глаза. От страха. От желания. От чистоты и откровенности момента.

— Марк… — её тихий, сорванный голос звучал как признание. — Я хочу тебя. Но мне страшно. Очень.

Марк медленно наклонился к ней, коснулся лбом её лба.

— Я буду аккуратным, — сказал он. — И терпеливым. И внимательным. И если ты хоть на секунду испугаешься — я остановлюсь.

Он говорил это не как обещание. Как правило, которое он соблюдёт любой ценой.

Катя закрыла глаза, прижалась к нему щекой.

— Тогда… — она вдохнула, собираясь с храбростью. — Тогда… не уходи от меня.

Этого было достаточно.

Марк наклонился и поцеловал её — медленно, уверенно, нежно, так, как целуют женщину, которую очень долго ждали. Её пальцы дрожали, когда она коснулась его плеча. Он почувствовал эту дрожь — и притянул её ближе, но мягко, сдержанно.

Когда он поднял её, чтобы перенести, Катя прижалась к нему крепче, чем хотела — и Марк только сильнее обхватил её рукой за спину.

— Тебе нельзя… таскать тяжёлое… — прошептала она, едва слышно.

— Катя, — его голос был глухим. — Ты не тяжёлая. И точно не “тяжесть”.

Он нёс её медленно, уверенно — как носят самое ценное. И пока он шёл по коридору, она позволила себе не держать оборону. Просто положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

В спальне он опустил её на кровать — очень аккуратно. Сел рядом. Провёл пальцами по её волосам.

— Я не спешу, — сказал он тихо. — Мы пойдём настолько медленно, насколько тебе нужно.

Катя подняла на него взгляд. Испуганный. Желающий. Живой.

Сейчас она не смелая. Она — храбрая. Это разные вещи.

И именно за это он потянулся к ней снова — медленно, как мужчина, который знает, что перед ним женщина, которой он больше никогда не хочет потерять.

В комнате было тихо. Тишина не давила — наоборот, будто обернула их мягким пледом, закрыла от всего мира. Катя лежала на постели, и даже мягкий матрас казался слишком глубоким — как будто она могла в нём утонуть, если Марк отстранится хотя бы на шаг.

Но он не отходил. Он расположился рядом так, чтобы не тревожить её ногу, и, прежде чем прикоснуться, выдохнул — будто собираясь с собой.

И этот выдох стал для неё самым интимным звуком.

Катя повернула голову. Её дыхание сбивалось от одного только факта, что он рядом. Марк смотрел на неё внимательно, так, как смотрят мужчины, которые привыкли контролировать всё — кроме собственных чувств.

— Скажи мне, если что-то будет не так, — тихо произнёс он.

Она кивнула. Ей казалось, что шея сделана из стекла, настолько она боялась дышать резко.

Марк протянул руку, и его пальцы коснулись её виска — едва, мягко, как будто проверяли, не исчезнет ли она, если он надавит сильнее.

Провёл вдоль скулы. Ключицы. Остановился у края её кофты.