Это я в темноте такая дикая и необузданная была, а сейчас я сгораю от стыда за свое поведение. Я такая доступная? Мне снова тяжело смотреть в глаза Архипову так же, как и после примерочной. А он как назло не спешит снять напряжение, ляпнув какую-нибудь гадость, чтобы меня разозлить.

Хотя нет.

У Вика талант меня выбесить.

Он открывает холодильник и достает оттуда бутылку виски, кажется, сбираясь приложиться.

Архипов идиот?

Отбираю пузырь и ставлю его обратно в холодос, закрывая дверцу с хлопком, говорящим все, что я думаю по поводу поведения некоторых больных.

И озабоченных.

Обстановка сразу накаляется, и непременно бы бомбануло, если бы неразбуженный нашим появлением щенок.

Малявки спят много, но этому, кажется, опять пришло время питаться.

Или мы его шумом напугали, похоже, он уже слышит.

Бобик, поскуливая и поднимаясь на нетвердые лапы, стремится куда-то, заодно показывая, что пробуждение у него не первое: пеленка в некоторых местах явно сырая, и ее пора менять.

Злобно на меня зыркнув, будто это я обделалась, и, вообще, из-за меня у Архипова появились лишние заботы, Вик принимается за папские дела.

Глядя на то, как он возится со щенком, я ловлю себя на опасном чувстве умиления.

– Не думала, что ты любишь животных, – ляпаю я, не подумав.

– Ну конечно, – мрачно отзывается Архипов. – Я же такой мудак, да?

– Я не про это… – мне становится стыдно, потому что вроде того я на самом деле и думала.

– Я всегда собаку хотел.

У меня аж дыхание перехватывает. Вик что-то говорит нормально и демонстрирует человеческие чувства.

– Родители не разрешали? – осторожно поддерживаю я диалог.

– Мама подарила мне щенка на одиннадцатый день рождения, – нарочито ровно отвечает Архипов.