И вовсе не из-за того, что меня победили гормоны.

Это магия момента.

Атмосфера в комнате словно тягучая патока, пронизанная запредельной чувственностью, но такой обыденной, пугающей этим унисоном дыхания, созвучным пульсом. Будто так уже было, только ведь не было.

Робко касаюсь кончиками пальцев пресса Архипова. Гладкие мышцы от моего прикосновения сокращаются под кожей. Вик позволяет мне неумелую ласку. Я рисую кривоватый узор на его теле, просто потому что мне хочется почувствовать реальность происходящего, и когда я задеваю волоски над ремнем джинсов, отдергиваю руку, как ошпаренная.

Мой жест как сигнал для Архипова.

Мне не видно выражения его лица, но он весь напрягается. И гибким движением Вик возвращается, укрывая меня собой. Его губы находят особенное местечко у меня на шее, беспощадно отодвигая ворот мешающей толстовки. Дыхание кончается. Мы словно резко оказываемся в горах, где воздух разряжен, и меня ведет.

Пальцы Вика путаются у меня в волосах, а я нерешительно кладу свои бесполезные ладони на широкие плечи.

Беззащитность.

Вот что я чувствую.

Щемящую и уступчивую.

Осторожно провожу рукой по жестким вьющимся волосам.

Архипов от этого словно застывает.

Не понимая, какую реакцию это у него вызывает, повторяю.

У Вика вырывается глухой стон.

Он сдавливает меня в своих лапищах сильнее, зарывается носом мне в волосы и бормочет:

– Ты не можешь все не испортить, Лисицына…

Ничего не понимаю.

Что я испортила? Как? Я настолько бревно, что Вик меня больше не хочет?

Но я как бы отчетливо чувствую его стояк, он никуда не делся.

Испытываю одновременно и облегчение, и иррациональную обиду.