Под этим ее насмешливо-грустноватым взглядом он терялся все больше и больше. «Вы» или «ты»? Откуда? Где?.. Почему?.. А почему, собственно, он должен расспрашивать ее об этом? По какому праву? Ведь перед ним сидит почти незнакомый, собственно, совершенно чужой человек! К тому же он абсолютно ничего о ней не знает. Не знает или забыл даже ее отчество! Это открытие окончательно ошеломило его. Ошеломило и вызвало неожиданно острую досаду, даже злость… На себя, на нее, бог знает на кого. От этой злости или от рубинового напитка в голове зашумело. И все вокруг стало вдруг реальным, привычным, будто рассеялся туман перед его глазами. И оно, это неожиданное явление — женщина в форме подполковника медицинской службы сидела перед ним, живая, реальная, с пышной копной черных, пронизанных белыми ниточками седины волос. Смотрела на него грустно, чуть насмешливо, испытующе большими темными глазами. Над верхней, красиво очерченной губой едва заметно темнел пушок. Сквозь сероватую матовость полного, чистого лица пробивался от волнения или от калиновой настойки слабый румянец. Она смотрела на него молча, словно изучая. Потом легким движением пальцев расстегнула две верхних пуговицы на воротнике гимнастерки. Шея у нее была высокая, гладкая, точеная. Ударила в глаза по-девичьи чистым белым блеском.

Так и не дождавшись от него слова, она снова заговорила первой:

— Ну, так что же… Неужели она так страшно, до неузнаваемости изменилась, та петриковская «инкубаторочка», что бывший старгородский студент-практикант так и не может ее узнать?

— Нет, почему же? — только теперь глухо выдавил из себя Андрей Семенович. — Почему же? Вот только, помню, не медиком, а великим педагогом мечтала стать та девушка.

— Да и он ведь, кажется, не помышлял о карьере дипломата.

С тех пор как они внезапно и совершенно неожиданно для него расстались, прошло много лет. Расстались совсем еще юными, чуть ли не детьми, так с той памятной весны тридцать первого года ни разу и не встретившись, не обменявшись ни единым письмом и, собственно, ничего на протяжении всех этих лет друг о друге не зная.

И вот так же неожиданно встретились. Сидят друг против друга за столиком в купе международного экспресса, медленно приходя в себя от неожиданности, уже ничем не связанные, незнакомые пожилые люди. Он все еще растерянный, молчаливый. Сквозь шум в голове пытается собраться с мыслями, освободиться от душевной сумятицы, собирая воедино обрывки воспоминаний, какие-то отдаленные, едва уловимые ассоциации, слова, строфы давно читанных стихов, вроде этой — бог весть из каких глубин памяти вынырнувшей: