От арбуза я всегда начинал бегать в туалет. Вернувшись на веранду после очередного похода в дом, я увидел, что Мэгги окидывает взглядом наше хлопковое поле, а на ее лице подсыхают арбузный сок и несколько капель белой краски. У ее ног лежало два аккуратно сложенных полотенца. Блу Второй, наевшись до отвала, дрых без задних ног под качелями.

Мэгги посмотрела на меня, на реку, снова на меня.

– Как насчет искупаться?

Из-за всей этой кутерьмы с беременностью, больницей и прочим мы с Мэгги уже несколько недель ни разу не были вместе. Я не настаивал, полагая, что это не совсем то, что нужно ей сейчас. И вот она сама завела этот разговор.

Я посмотрел на далекую реку.

– Ты имеешь в виду искупаться или… «искупаться»?

Мэгги слегка усмехнулась, покачала головой, словно взвешивая варианты на невидимых весах, и проговорила задумчиво:

– Искупаться.

Я подхватил Блу Второго на руки, и мы побежали по заросшему мягкой травой «языку» между кукурузным и хлопковым полями. На полпути мы спугнули двух оленей, которые мирно кормились в кукурузе – и в свою очередь были напуганы Пи́нки, которая повадилась сюда на ночную кормежку. Сначала мы не поняли, что за туша ворочается в междурядье, но Пи́нки подняла измазанное землей рыло и, не переставая перемалывать зубами кукурузные зерна, презрительно взглянула на нас. Только тогда я узнал свою домашнюю свинью, причем мне показалось, что за последнее время Пи́нки здорово прибавила в весе.

Но вот мы достигли реки. Я взбежал на высокий берег и, с силой оттолкнувшись ногами, прыгнул в лунный свет. Несколько мгновений я летел, и мне казалось – я вот-вот коснусь Млечного Пути, протянувшегося через полнеба, но уже через секунду меня потянуло вниз. Черная вода накрыла меня с головой, течение мягко толкнуло в грудь и повлекло с собой. В жизни найдется немного вещей, которые были бы приятнее ночного купания в теплой реке.

Вынырнув, я выплюнул воду, подплыл к берегу и встал ногами на упругое песчаное дно.

Мэгги стащила через голову короткую майку-топ, сбросила шорты, зашла в воду и обвила меня руками и ногами. Ее короткие волосы торчали вверх и в стороны, плечи покрылись «гусиной кожей», но тело, которым она прижималась ко мне, казалось теплым. Река медленно текла мимо нас, смывая плохие воспоминания и заполняя оставшуюся в душе пустоту.

Таково свойство всех рек. Они дарят жизнь.

Они сами – жизнь.

Откуда-то издалека, из низовьев реки, донесся какой-то звук. Он медленно просачивался сквозь кроны деревьев и вдруг окружил нас со всех сторон. Казалось, самый воздух вдруг заполнился солнечными пылинками, танцующими в лучах света. А еще через мгновение на берегу появился Брайс – совершенно голый, если не считать килта и ботинок. Его лицо было красным, как свекла, – с такой силой он дул в свою волынку, извлекая из нее громкие пронзительные звуки, изливая всю душу в музыке. Его пальцы стремительно перебегали по отверстиям в трубке, а он играл и играл. Если я когда и побаивался Брайса, – а такие моменты у меня бывали, – теперь мои страхи исчезли вместе с летящими в ночи звуками.