Так прошло несколько минут. Наконец Брайс высказал нам все, что хотел, и, войдя в воду у берега, двинулся обратно вниз по течению, унося свою музыку с собой.

Когда звуки волынки затихли вдали, Мэгги кивком показала мне на берег и потянула за руку. Луна заливала реку серебряным светом, и капельки воды, сбегающие по ее спине, сверкали, как бриллианты. Я протянул ей полотенце и расстелил на песке одеяло. Мэгги проворно вытерлась, опустилась рядом со мной на колени и взъерошила мои мокрые волосы.

Она как раз собиралась поцеловать меня, когда что-то отвлекло ее внимание. Чуть склонив голову, она пристально всматривалась в темноту. Вот она прищурилась и подняла повыше полотенце, словно окуная его в лунный свет. Именно в этот момент между ее бровей снова появилась озабоченная морщинка.

Эта перемена испугала меня. По моей спине пробежал озноб.

– Что случилось?.. – спросил я, думая о том, что мы, возможно, поспешили и теперь Мэгги вдруг вспомнилось что-то, что ей хотелось бы забыть.

Не ответив ни слова, Мэгги вскочила на ноги и, подхватив свою одежду, быстрой рысцой двинулась обратно к дому. Пока я натягивал джинсы, она уже исчезла из вида. Я сунул руки в рукава рубахи, подхватил дремлющего Блу Второго и тоже пошел к дому, наподдавая ногами пучки травы и гадая, что я опять сделал не так.

Войдя в амбар, я поднялся в нашу комнату наверху и сразу заметил, что сквозь щель под дверью ванной комнаты пробивается свет. Положив Блу на кровать, я постучал согнутым пальцем по косяку.

– Мегс?..

– Что?

– Все в порядке?..

Она не ответила, поэтому я сходил вниз, принял холодный душ, вернулся в комнату, забрался в постель и стал считать белых баранов, у каждого из которых почему-то было мое лицо. Наконец скрипнула дверь, и из ванной комнаты показалась Мэгги, одетая в спортивный костюм. Не раздеваясь, она тоже юркнула в постель. Ее босые ноги были совсем холодными, а одеяло она натянула до самого подбородка. Прижавшись ко мне, она обняла меня одной рукой и затихла.

Сердце у меня все еще было не на месте, однако я отлично знал: если я сейчас что-нибудь скажу, беды не миновать, поэтому я стал повторять про себя таблицу умножения. Когда же мне это надоело, я попытался найти самое большое простое число, какое только мог себе представить.

Наконец Мэгги пошевелилась и сказала тихо:

– Знаешь, мне совсем не хочется ехать завтра к доктору Палмеру.

Фрэнк предупреждал меня, что без гормонов настроение у Мэгги будет подавленным и что она, скорее всего, не захочет ехать к нему на прием.

– Не хочешь – не надо, – ответил я, решив, что поговорить об этом можно и завтра, когда она более или менее справится с тем, что ее тревожило.