– Ваше величество, я повторяю, что в настоящий момент не нуждаюсь ни в какой помощи.

– А я знаю, что вы настолько ослеплены и самонадеянны, что не предвидите грозящей вам гибели!

– В таком случае вы считаете меня за плохого игрока! Но допустим, что вы не правы; допустим, что вы заблуждаетесь относительно грозящей мне опасности, и я окажусь более ловким, чем вы полагали; что тогда?

– Тогда герцог Гиз торжествовал бы, но отнюдь не искал бы единения со мною, – иронически усмехнулась Екатерина.

– Значит, вы не хотите допустить такую возможность. Вы сказали, что слишком поздно для меня спасаться; а если я скажу, в свою очередь, что через несколько часов будет слишком поздно протянуть мне вашу руку?

Екатерина растерялась; этот тон звучал определеннее, чем высказанное желание; он звучал решительным, серьезным вопросом.

– Через несколько часов вы будете на банкете и за бокалом вина забудете все политические заботы; поговорим лучше завтра, – попыталась она закончить шуткой.

– Ваше величество! Если бы мы сейчас договорились, я мог бы выпить также и за ваше здоровье, за наш союз.

– Хорошо, герцог. Если вы убеждены, что вам не грозит никакой опасности, я готова быть вашей союзницей, так как преклоняюсь перед политикой, которая одерживает победы при помощи незримого оружия.

– Каковы ваши условия, ваше величество? Вы одобрите, если я велю казнить короля Наваррского и герцога Бурбона Конде?

Екатерина смутилась под проницательным взглядом Гиза.

– Они гугеноты и вожди восстания, – сказала она, – но если они падут, то вы не будете нуждаться в моем союзничестве и тогда будут устранены все, которые противодействовали вам. Мне кажется, вы ищете моего содействия в надежде, что я выдам вам головы этих мятежников. Это значило бы сдаться. Нет, – улыбнулась она, подавляя свою озабоченность, – хотя я и враг этих мятежников, но для меня они все же являются известным щитом против всемогущества Гизов.

– Обещайте мне, по крайней мере, не отстаивать мятежников, когда я потребую у короля их головы!

– Требуйте, мой голос имеет мало значения. Но в состоянии ли будет Франциск выдать вам их головы?

– Почему нет, государыня?

Екатерина испугалась, – в тоне его голоса, во взгляде выражалась угроза.

– Я не понимаю вас, герцог! Не вызвали ли вы с помощью колдовства армию из-под земли? Или вы надеетесь, что по одному повелению мальчика Франциска рассеются войска и появятся пленные?

– Мои надежды имеют прочное основание. У меня нет армии, но мушкетеры преданы королю; притом же некоторая смышленость окажет помощь слабейшим. Молодой человек, которого я назову, допустим, графом Орландом, только что сообщил мне об аресте лиц, находившихся в корчме «Золотой меч».