— Нэ горячис, брат, — мягко, но уверенно предупредил его Мамедов.

Грицай оценивающе покосился на Мамедова и не ответил.

Между пароходов на пирсе мелькали беженцы с баулами и чемоданами — они торопились убираться из затона пешком. Повозка у беженцев была только одна: крестьянская телега. В ней на куче поклажи сидели дети. Женщины шли рядом и держались за ободья кузова, даже возница слез на дорогу.

— Волька, вертай-ка этих чертей на базу, — щурясь, приказал Грицай.

— На кой?.. — удивился Маркин.

— А пошарим на пароходах. Как говорится, грабь награбленное.

Алёшка оглянулся на Грицая с недоумением. Грицай поправил свой чуб.

Волька Вишневский, ухмыляясь, припал к рукояткам пулемёта. Он тщательно прицелился и дал короткую очередь. Алёшка уставился в бинокль.

Крестьянская лошадь, обломив оглоблю, лежала на дороге у кирпичной стены склада и билась в постромках, выгибая шею. Женщины хватали детей с телеги, люди вокруг разбегались кто куда.

— Попал! — похвалился Волька.

— Колюня, давай в рубку, — сказал Грицай Маркину. — Причалим к «Заре». На ней у белых штаб помещался, значит, самая богатая посудина.

Стравливая пар, «Ваня» начал сложный манёвр полного разворота на малой акватории. Перед крамболом проплыла длинная панорама пароходов вдоль пирсов — ряды окон и спасательных кругов, «сияния», рубки и трубы.

— Слюшай, а сколько судов у твоэго отца было? — спросил Мамедов.

— Исправных тридцать два, — без запинки выдал Алёшка.

— Нэ жалко потэрять?

Алёшка подумал, протирая рукавом окуляры бинокля.

— Не жалко, дядя Хамзат. Я и без папиного флота себе сколько надо заработаю, даже миллион. А папу жалко. И за Катьку боюсь.

Мамедов сочувственно покивал.

— А Шухов в России остался или уехал? — вдруг поинтересовался Алёшка.

— В Россыи, Альоша. Он нэ такой, чтобы эхать.