У трапа уже был Михаил. Он тоже услышал ругань.

— Катюша, не ввязывайся, — негромко попросил он.

Конечно, Михаил оберегал её — так, как научился, как привык.

— Не бойся! — улыбаясь, шепнула Катя в ответ.

Она справится с любыми трудностями, она сама защитит Михаила.

В кубрике собрались все, кроме капитана и двух вахтенных. Пришли даже Осип Саныч Прокофьев и Стеша. Кто сидел, кто стоял. Почти касаясь головой стального бимса, над людьми возвышался рослый Серёга Зеров.

— Он нам чужак!.. — будто огрызался матрос Колупаев.

— Дак кажный ведь из нас чужаком когда-то был, — возражал штурвальный Дудкин, парень добрый и миролюбивый.

— Он шулер! — Подколзин, помощник машиниста, едва не плюнул.

Маленькие, тусклые иллюминаторы кубрика, закрытые снаружи листами брони, порождали ощущение слепой безнадёжности.

— Что случилось, Сенечка? — тихо спросила Катя у Рябухина.

— С Яшкой Перчаткиным беда, Катериночка Митревна! — зашептал ей в ухо Сенька. — Яшка-то в избе с балтийцами в карты играть сел, да и ободрал их всех как липку, зараза! Они теперича его там бьют и расстрелять хотят!

Катю это известие ужаснуло.

— Откуда ты знаешь? — спросила Катя, не в силах поверить.

— Егорка Минеев, он из Бабки родом, к матушке бегал и на обратном пути в окошко матросам заглянул. Там и увидел.

Катя поняла, почему Перчаткин не вернулся с котлами.

— Есть поговорка такая — народная, следовательно, мудрая! — склочным голосом сказал боцман Панфёров. — Поделом вору мука!

Вперёд протолкался Федя Панафидин.

— Всё правда, — признал он, — Яша грешный человек. Но зла в нём нет, я слово даю. Надо его выручать! Милость превыше кары, она богу угодна!

— А ты помалкивай, вражина! — накинулся на него Подколзин. — Когда «Русло» против нас повёл, тоже богу угодно сотворил?