Во дворе у балтийцев громоздились неразгруженные телеги, на которых те прикатили из деревни Забегаевки. Иван Диодорович увидел мешки с мукой, узлы с тряпьём, кадушку и раструб граммофона. Балтийцы даже караул не выставили — их и без того все сторонились, никто бы не позарился на добро.

Дом принадлежал зажиточному хозяину. В большой передней комнате, по-городскому оклеенной обоями, было накурено и натоптано, белёную печь испачкали. На печи, на полу вдоль стен, на тахте — деревенской гордости, — всюду дрыхли матросы. Из других комнат тоже выкатывался храп. Самые крепкие, и Бубнов в их числе, ещё сидели за грязным столом, заставленным посудой и бутылями. Объедки, мятый самовар, чугунок в луже, корки… — О! Ваня!.. — обрадовался Бубнов. — Выпьешь?

— Ну, налей, — вздохнул Нерехтин.

Он сел на лавку, принял заляпанный стакан с самогоном и, оттопырив мизинец, выпил до дна. Потом взял щепотью квашеную капусту из тарелки.

— Прохор, отдай мне шулера, — пожевав, попросил он.

— Да на кой он тебе? — искренне удивился Бубнов. — Мы эту шельму утром под опохмелку шлёпнем. И польза, и забава.

— Он мой, — просто пояснил Иван Диодорыч. — Я твоих не трогаю, ты моих не трогай. Что он у вас выиграл — ваше, не его, а с ним команда должна решать.

Бубнов обшарил Ивана Диодорыча подозрительным взглядом, но не обнаружил ничего обидного. Капитан порядок наводит, и не более того.

— Дьяченко, где этот хлюст козырей? — крикнул Бубнов кому-то из своих. — Веди на палубу!.. — Бубнов поправил фуражку на голове Ивана Диодорыча. — Принимай его, Ванюха! Балтика добра не забывает! Я тебе что хошь выложу!

Из дальней кладовки матрос вытолкал в комнату Яшку Перчаткина со связанными сзади руками; повернув Яшку, он с трудом распустил узел. Яшка смотрел на Нерехтина несчастным собачьим взглядом. Физиономия его была разбитая и распухшая, глаза заплыли от синяков.

— Погоди! — спохватился Бубнов и, ковыряясь пальцами, отстегнул со своего запястья часы на широком матерчатом ремешке. — Он вот с этим в игру влез, иначе не взяли бы! Возвращаю!

Иван Диодорыч узнал часы — подарок штабс-капитана Аплока.

Яшка с Нерехтиным вышли на крыльцо, и с его высоты Иван Диодорыч вдруг различил мужиков из своей команды, почти незаметных в темноте: они стояли под окнами — высматривали, что происходит в доме. Серёга Зеров, пузатый Павлуха Челубеев, матросик Егорка Минеев, штурвальный Дудкин, боцман Панфёров, маслёнщик Митька Ошмарин… На телегу перед крыльцом Сенька Рябухин водружал пулемёт Льюиса с рубчатой трубой ствольного кожуха. За забором прятались Федя Панафидин и Катя.