Тепло от пароходного котла доставало только до кубрика, в каютах было холодно, и Нерехтин лежал на койке в одежде. Конечно, он догадывался, что кто-нибудь из команды явится его уговаривать, но не ожидал Катю.

— Не хочу я видеть этих балтийцев, — сказал он, глядя в потолок. — Грабят, казнят… Свои суда загубили, теперь наши поганят… Надоела мне их злоба, Катюша… А Перчаткина не жалей. Что убийца, что шулер — один хрен.

За все долгие дни, прошедшие с гибели Дарьи, Иван Диодорыч даже не поговорил с Перчаткиным: молча принял в команду, но знать его не желал.

— Стыдно, дядя Ваня! — пылко ответила Катя. — Папа застрелился, чтобы других спасти, а ты!.. — У Кати перехватило горло. — Он же тебя другом считал!

Иван Диодорыч перевёл взгляд на Катю, стоящую в проёме двери. Во мраке каюты он не видел её лица, но и прежде много раз думал, что Катя очень похожа на Дмитрия Платоныча… Только тот был высокий, а Катя — совсем маленькая… Где сейчас Митя? Где они все, кого он любил и потерял?.. Без них его душа как машина без горючего — остановилась, окостенела, остыла.

— Там дядя Серёжа собирает команду, чтобы Яшу с боем отнять! Я с ними пойду, понял? Убьют — так убьют!.. Я не боюсь! А ты лежи тут в одиночестве!..

Катя не упивалась собой, своим поступком. При Михаиле она ощущала дивную полноту жизни, её словно поднимало на высокую волну, и она уже не могла мириться с тихим и покорным копошением на дне обыденности.

Ивану Диодорычу точно ткнули кулаком под дых. Катюша ничего не понимала в жизни!.. Соваться к матросне!.. Кряхтя, Нерехтин сел на койке и ногами начал нашаривать башмаки. Злости на Катю он не испытывал. Глупая девочка из английского пансиона… У них с Митей получились такие глупые дети… Катя спросила бы у Стешки, на что способна гуляющая братва… Ивана Диодорыча давила тоска, потому что всё равно его принудили к действию.

— Не смей туда ходить, — проскрипел он. — И команда пусть прижмётся.

И команда с борта наблюдала, как капитан Нерехтин, сутулясь, один идёт по тёмному берегу в сторону подворья балтийцев. Иван Диодорыч был в кожане, за который и погибла Дарья, и в потрёпанной фуражке речника.

— Капитан принял правильное решение, — негромко произнёс Михаил, приобнимая Катю за плечи. — Ты молодец, Катюша.

Федя Панафидин посмотрел на Катю и мягко полюбопытствовал:

— Что вы ему сказали, Катерина Дмитревна?

Федя нравился Кате. Он был уважительным и каким-то печальным.

— Ничего особенного, Федя. Просто напомнила о папе.

Федя без слов кивнул.

Иван Диодорович не боялся пьяных матросов. Он теперь вообще ничего не боялся. Гибель Дарьи изменила мир вокруг него. Господь забрал Дарью и этим словно бы сказал: ты, капитан, был нужен своей женщине, а без неё ты не нужен никому. Первое вдовство надломило Ивана Диодоровича, но Фрося умирала медленно, и было время примириться, приготовить себя, а вот потеря Дарьи ударила внезапно, и он, капитан Нерехтин, будто истаял: превратился в бесплотное существо, в пустую видимость. Какой урон можно причинить дыму? Никакого. Что матросы могут сделать человеку, если человека нет?..