— Прочь отсюда! — сдавленным голосом шуганул Иван Диодорыч, чтобы балтийцы не заметили речников, готовых к нападению.

Иван Диодорыч был поражён: команда явилась за ним!.. Он не велел, а команда явилась по собственному почину!.. Иван Диодорыч внезапно ощутил непомерную тяжесть своей души. Душа пробуждалась, будто остановленная машина начинала медленно работать: дрогнули поршни, качнулись шатуны, туго провернулись шестерни. Он, капитан Нерехтин, думал, что мёртв, потому что никому не нужен, — но ведь всё устроено иначе!.. Это не он должен быть нужен кому-то. Это ему кто-то должен быть нужен. Тогда, значит, он и жив. И эти люди с его парохода ему нужны, пускай они и не самые храбрые, не самые добрые, не самые умные. Какая разница, какие они? Они ему нужны!

Иван Диодорович шагал к берегу по хрустящей от инея грязи, и рядом виновато семенил Яшка Перчаткин.

— А ты хорош гусь, — наконец сказал ему Иван Диодорыч.

Яшка тотчас захлюпал носом.

— Я ведь не крал ничего!.. Часики вы сами выбросили… А матросы не своё спускали!.. Чего добру пропадать!.. У меня богатства-то — долги да грехи!

Иван Диодорыч от всего сердца врезал Яшке по шее — так, что Яшка, спотыкаясь, быстро побежал вперёд.

На борту у сходни Ивана Диодорыча встретила Катя. Встав на цыпочки, она обняла капитана — Иван Диодорыч еле успел поймать фуражку.

— Прости меня! — прошептала Катя. — Я тебя очень-очень люблю!

Иван Диодорыч погладил её по голове:

— Всё правильно ты сделала, дочка.

…Иван Диодорыч долго не мог уснуть. Пароход затих, а он всё ворочался с бока на бок. В дверь поскреблись, потом в каюту шмыгнул Яшка Перчаткин.

— Возьмите вот, господин капитан! Не надобно мне! Я душа мирная!

Яшка положил на столик тупорылый револьвер «бульдог».

— Это что ещё такое?! — гневно приподнялся Иван Диодорыч.

— У моряков спёр… Думал, будут расстреливать, так я сам пулять стану…

— Неделю!.. — задыхаясь, прохрипел Иван Диодорыч, — неделю чтоб я тебя даже нюхом не чуял!..

09

09

Большой мир сотрясали перемены: менялась военная удача, менялась власть в городах, менялась погода, день сменялся ночью, и тьма — светом, а на этой барже перемена была только одна — смерть. Теперь охрана устраивала расстрелы каждый вечер. Возможно, караульным было скучно, а возможно, они хотели сломать пленников ожиданием казни. Каждый вечер начальник охраны выкрикивал в люк две-три фамилии из списка, и «суки» бросались на охоту. Потом в трюме арестанты слушали выстрелы и всплески воды.