Мамедов сгорбился, как под неподъёмной ношей. Тяжёлой ладонью он тихо гладил Алёшу по горячему лбу. На палубе грохнул нестройный залп.

Голоса довольных «сук». Ругань и шаги охраны. Тупое тюканье штыков, впивающихся остриями в доски палубы: проверяя расстрелянных, охранники протыкали их насквозь. И затем за бортом — три шумных всплеска.

Хамзат Хадиевич не любил думать о смерти, но сейчас думал. Он словно бы наблюдал, как в глубине реки течение медленно катит мёртвого инженера по илистому дну, и Турберн зыбко размахивает руками, поднимая муть.

Арестанты успокоились быстро. Сегодня им повезло, курносая выбрала других. Начались негромкие разговоры; кто-то взобрался по лестнице наверх с самокруткой, набитой соломой, и выпросил у конвойных огонька — внизу к нему потянулись такие же курильщики соломы. Жизнь в трюме наладилась, страх ежедневного расстрела развеялся. Предатели и жертвы, праведники и подлецы сидели общими кучами и прижимались друг к другу для тепла; они штопали одежду, передавая друг другу иголку, и от скуки слушали байки. Для драки за хлеб и для выдачи ближних на смерть время ещё не пришло. В этой тихой обыденности предстоящего зла и заключался подлинный ужас.

В проёме люка выросла тёмная фигура — охранник с винтовкой.

— Эй, шваль красножопая! — закричал он. — Давайте сюда Лексея Якутова!

Хамзат Хадиевич устало распрямился. Что ж, вот, значит, она будет какая — его последняя схватка.

10

10

Каму заливали осенние дожди, и никакого ощущения победы у Фёдора Фёдоровича не было. Недавние надежды на речные сражения, в которых он топит суда противника, Фёдор Фёдорович вспоминал с печальной усмешкой. Вместо сражений были бесконечные и бесполезные перестрелки между двумя флотилиями и медленное отступление адмирала Старка, объясняемое вовсе не нажимом краснофлотцев, а общим положением на фронтах Заволжья.

Фёдор Фёдорович понял, что виной всему — миноносцы. Напрасно он так убеждал Троцкого в необходимости этих кораблей. Они стали его проклятием. Отправить их в битву Фёдор Фёдорович не решался — слишком ценные суда, а посылать на врага бронепароходы, когда есть миноносцы, тоже было нельзя: балтийская братва может забунтовать от несправедливости риска.

Хотя флотилия красных была куда сильнее, Старк не проиграл. Он сдал Каму на своих условиях. Упрямо проторчал у Пьяного Бора целую неделю, но всё же повернул вверх по Белой к Уфе. Десять пароходов адмирала, непокорно дымя, утянулись за излучину створа, оставив на устье минное заграждение. За время отступления Старк потерял только один боевой буксир; ижевцам Старк не помог, зато защитил караван беженцев. Словом, адмиральский вымпел на «Вульфе» не был посрамлён: Раскольников осознавал это здраво и ясно.