— Хватит, успокойтесь! — приказал военморам Раскольников. — Я сейчас пойду в штаб и разберусь. Назначайте мне трёх человек в комитет.

Фёдор Фёдорович шагал по лужам вдоль тёмных домов и думал, что ему всё надоело. И Грицай, и матросская вольница, и дожди над чужой рекой. Три военмора молча топали вслед за командиром.

Штаб Железной дивизии располагался в трёхэтажном краснокирпичном Доме городского общества на Соборной площади. В мокрой тьме над пустой площадью призрачно светлела колокольня Вознесенского собора. Караульные не пропустили моряков к начдиву — разрешили пройти только Раскольникову.

Фёдор Фёдорович вошёл в большой кабинет с тяжёлой резной мебелью. Под потолком с лепниной горела хрустальная электрическая люстра. Азин и Грицай сидели за просторным дубовым столом и пили «балтийский чай». Оба они уже были пьяными — их лица мертвенно побелели от кокаина и онемели. Фёдор Фёдорович надеялся, что в сухопутных частях соблюдают дисциплину, оказалось — напрасно. Рослый, красивый, кудрявый Грицай был уже в одной тельняшке. Своим дружелюбным обаянием он явно подавил комдива Азина — невзрачного мелкого мальчишку, и чувствовал себя как дома.

— А, прискакал!.. — ухмыльнулся Грицай Фёдору Фёдоровичу.

— Что здесь происходит? — сухо спросил Раскольников.

Азин без слов придвинул ему по столешнице бланк с телеграммой.

Телеграмма была от командующего Второй армией. Фёдор Фёдорович слышал, что полковник Василий Шорин, командарм-два, офицер немолодой, воевал в окопах на Японской и на Германской, заслужил Георгиевский крест. Его уважали за справедливость и силу духа. Шорин юзировал из Вятских Полян, где размещался его штаб: «пароходы под командованием леонтия грицая занимались на реке вятке грабежами зпт самосудом и насилием тчк любому командиру второй армии приказываю при возможности арестовать и расстрелять грицая по закону революционного правосознания тчк шорин».

Фёдор Фёдорович непонимающе посмотрел на Азина. Тот, похоже, почти не ворочал языком. В чёрных окнах кабинета отражались огни люстры.

— Володька стрельнуть меня хочет, — сообщил Грицай. — Токо вот допьём.

Азин с трудом вытащил из деревянной кобуры на бедре тяжёлый маузер.

— Пальчиком за крючочек цепляйся, — посоветовал ему Грицай.

— Грабил, Левко? — невнятно спросил Азин.

— По закону революционного правосознания! — весело глумился Грицай.

— Насилил… силиял?..

— Дак девки там!.. — Грицай потряс чубом. — Спело яблоко и святой кусал!

— Самосуд вершил?..

— Ох, душа гуляет!.. — улыбнулся Грицай широко и по-детски открыто.

Азин поднял маузер и выстрелил. От грохота звякнули подвески в люстре. Раскольников вздрогнул и отшатнулся. Грицай вскочил, словно от изумления, и Азин выстрелил в него второй раз. Грицай рухнул, уронив стул.