Не преследуя адмирала, Фёдор Фёдорович увёл свои суда в Сарапул. 16 октября он отправил в Реввоенсовет длинную телеграмму, что с тяжёлыми боями освободил Каму от вооружённых сил учредиловцев.

Пароходы флотилии заняли все пристани Сарапула. С мостика «Межени» Фёдор Фёдорович наблюдал за швартовкой судов и разглядывал город. Какая унылая глушь… Васильсурск, Козьмодемьянск, Чебоксары, Свияжск, Лаишев, Елабуга, Чистополь, Сарапул — все эти городишки казались Раскольникову на одно лицо… Он трезво осознал: его порыв командовать Волжской флотилией был ошибкой. Сейчас флотилия всё дальше уходила в тьмутаракань, а Фёдору Фёдоровичу требовалось оставаться на виду у командования. В конце концов, даже красота Ляли работала только в столице, где на Лялю смотрели наркомы и вожди. В Москве или Петрограде муж фаворитки Троцкого был фигурой значительной, а в Сарапуле он — никто. Как, впрочем, и сама фаворитка.

Поздно вечером Фёдор Фёдорович сидел в салоне один и читал газеты, которые вестовой раздобыл для него на почте. Газеты были самые разные — и свежие, большевистские, и старые, белогвардейские, доставленные в Сарапул из Ижевска, Уфы и Екатеринбурга. Гражданская война распахивалась перед Фёдором Фёдоровичем во всём неимоверном размахе. 15 сентября «Армия Ислама» взяла Баку, и вскоре британцы расстреляли пленных руководителей Бакинской коммуны. 26 сентября белые учредили в Уфе Всероссийское правительство. 30 сентября белоказачья Донская армия окружила Царицын, перерезав Волгу и железную дорогу. 7 октября КОМУЧ бежал из Самары; сразу после этого весь реквизированный нефтефлот красные бросили на вывоз нефти из Саратова. 9 октября уфимское правительство выехало в Омск…

В салон сунулся вахтенный — мокрый и перепуганный:

— Товарищ комфлота, там у складов братва бучу затеяла!..

Накинув реглан, Раскольников перешёл с борта «Межени» на дебаркадер и по мосткам — на берег. В тёмном воздухе чуть мерцал тяжёлый дождь. На пустыре возле пустых пакгаузов гомонила толпа балтийцев человек в сто.

— В чём дело, ребята? — спокойно спросил Фёдор Фёдорович.

Моряки были озлоблены и возмущены, однако он сразу понял, что гнев военморов в этот раз вызван вовсе не командованием флотилии.

— На канлодку-один пехотный караул припёрся! Грицая увёл! — закричали Раскольникову. — Из пулемётов надо было их покрошить!

— Стоп! — остановил моряков Раскольников. — Расскажите по порядку!

После Чистополя канлодкой-один считался буксир «Цыган»; командовал им Левко Грицай. Отряд Грицая, состоящий из трёх пароходов, Раскольников отправил на Вятку, чтобы удалить из флотилии грицаевскую вольницу. Отряд вернулся четыре дня назад. Фёдор Фёдорович принял доклад от Грицая: мол, пароходы славно повоевали с белобандитами и утвердили советскую власть. Конечно, это было враньём. Грицай мародёрствовал, но Раскольников не мог покарать его — братва любила своего бесшабашного вожака. И флотилия лихо отпраздновала воссоединение. Грицай щедро угощал деревенским первачом и пирогами, дарил гармони, сапоги и самовары. А в Сарапуле веселью пришёл конец. В городе уже полторы недели стояла Железная дивизия Вольдемара Азиньша — по-русски он называл себя Владимиром Азиным. На канлодку-один нагрянул вооружённый наряд, высланный Азиным, и арестовал Грицая.