Похоже, Ашбурн наконец получил дочь, которую всегда хотел. Анна могла получить все, о чем бы она ни просила, – кроме дневников. Поскольку ситуация была «деликатная», Ашбурну нужно было время и связи, чтобы их заполучить.

К сожалению, Анну это злило, она хотела забрать свои вещи назад и понимала, что ее познания о содержимом дневников наконец докажут всем, стоявшим на ее пути к бабушке, кто она на самом деле. Незадолго до Рождества, через семь месяцев после прибытия Анны в Криспин-Корт, хозяин дома позвал ее в кабинет.

23.12.1920

Я уже много лет не праздновала Рождество правильно. Ашбурн спросил, хочу ли я поставить елку. Я сказала, что нет, дни украшения и угощений остались позади, – но сегодня меня ждал сюрприз, Рождество наступило раньше.

Утром я писала в консерватории. Там много окон, продувает, но мне нравится наблюдать, как снег скапливается на крышах и ветках деревьев в парке. Снег меня успокаивает – он делает мир широким, голым, чистым, как новая страница.

Я уже успела задремать, как вдруг услышала колокольчик. Ашбурн, этот лентяй. Из его кабинета играл Чайковский, «Щелкунчик».

– Вы звали, господин? – подшучиваю я (он любит, когда я так делаю), но, увидев, что он разместил посреди ковра, я ахнула.

Сундук. Не просто какой-то сундук. Синее полотно с деревянной каемкой. Мощные кожаные ремни держат крышку закрытой, застежки сияют ярче золота – точнее, когда-то сияли. Мой сундук. А на нем – огромный пышный белый бант.