– Так что случилось? – недовольно спрашиваю я. – Раз у нее получилось доказать, что она – это она, почему пришлось уехать в Нью-Йорк? Зачем Ашбурну делать ей фальшивые документы?
Моя голова покоится на теплом местечке между плечом и грудью Эвана. Он держит дневник перед глазами, но вздыхает и опускает его на живот. Я чуть поворачиваюсь, полностью кладу голову ему на грудь.
– Я не знаю, – честно говорит он.
Такое от него редко услышишь.
– А ты можешь это записать на бумажке?
– За хорошие деньги. – Он недвусмысленно поигрывает бровями.
– У меня есть кредитка. – я передаю ему дневник.
…Рождество в Криспин-Корте приходит и уходит. Ашбурн вручил Анне не только ее дневники, но и эмалированную музыкальную шкатулку, новый дневник, обтянутый флорентийской бумагой из Италии, и восемь пар туфель. «Простить можно многое, – сказал он. – Но не ужасную обувь». Анна подарила ему нож для открытия конвертов с гравировкой и кожаную тетрадь с его инициалами.
Из коротких и резких записей становится ясно, что Анна снова начала терять терпение. Второго января они спорили, насколько развод вписывается в нормы морали. Два дня спустя – о том, где именно должна лежать десертная ложка при полной сервировке. Анна, как сказала бы моя мама, превратилась в «капризулю» или, если бы ее история не была настолько печальной, «мелодраматичную барышню».