С тех пор как я доказала помощнику посла, что я не вру, прошло две недели и четыре дня. С тех пор как мне в Париже пообещали встречу с бабушкой – девять месяцев.

Утром за завтраком – очередным свиданием с сэром Ашбурном за липкой яичницей и гадкой английской фасолью – мое терпение лопнуло.

– Когда вы отведете меня к бабушке? – требовательно спросила я. Он до этого говорил о лошадиных бегах, поэтому не понял, к чему я задала этот вопрос. Но я продолжила, чувствуя закипающий гнев: – Я вам не игрушка для развлечений, Сирил, не зверушка вроде Джорджи.

Ашбурн мог бы попасться на уловку, но нет. Он вздохнул. Он будто скомкался, как бумажная кукла, и впервые с нашего знакомства стал выглядеть на свой возраст.

– Милая, твоя бабушка… – медленно начал он, – уехала в Данию.

В его голосе остро чувствовалось сожаление.

– Отдохнуть? – спросила я. – Не страшно. Она ведь там родилась, там ее семья. Уверена, она вернется, и, когда это произойдет, я требую нашей встречи. Больше никаких посредников. Я могу говорить от своего имени сама.

Ашбурн печально на меня посмотрел.

– Она уехала туда жить.

– Ей же сообщили, что я здесь? – недоверчиво спросила я. – Ей сообщили, что я здесь? – повторила я, срываясь на крик.