Наконец она нашла Беллу, которая делила гримерку с Андромахой и Кассандрой. Девушки украдкой переодевались в углу, тогда как Белла, уже одетая, уселась перед зеркалом, критически и вместе с тем благодушно осматривая свое лицо, обильно загримированное белыми, желтыми, розовыми и коричневыми красками. Ее волосы стали светлее с момента их последней встречи и теперь были схвачены золотистой трубочкой и спускались хвостом по спине.

— Я принесла шифон, — сказала Гарриет.

— О, дорогая моя!

Не отрывая взгляда от зеркала, Белла протянула руку к Гарриет и пошевелила пальцами.

— Как великолепно! Atenţiune![71] Госпожа Прингл принесла нам чудесный шифон.

Вместе со статусом актрисы Белла, казалось, усвоила принятый в артистической дух товарищества.

Раздав шифон, Гарриет отправилась в ложу, украшенную золотом и бордовым плюшем, освещенную сейчас только светом со сцены. Она села за Фицсимоном, Добсоном и Фокси Левереттом, которые уже оделись к репетиции. Добсон и Фокси советовали Фицсимону закрепить свой успех, напихав чего-нибудь в трико.

— Я-то определенно подложу туда ваты, — сообщил Фокси, радуясь при одной мысли об этом. — Девушки здесь любят посмотреть на такое.

Гай на сцене, уже одетый Нестором, но еще не загримированный, ругал каких-то крестьян, которые конфузливо моргали в свете рампы.

— Что происходит? — шепотом спросила Гарриет у Добсона.

— Это рабочие сцены, — пояснил тот. — Гай весь день объяснял им, что делать, и тренировал их, но когда началась репетиция, оказалось, что они безнадежны. На самом деле им на всё это наплевать, конечно. Думают, что для этих иностранцев всё сойдет.

В редком для него приступе гнева Гай выстроил перед собой рабочих. Некоторые были одеты в потертые темные костюмы, словно нищие клерки, остальные — в полугородские, полукрестьянские одежды. Один из мужчин, такой тощий, что казался очень высоким, надел на голову коническую крестьянскую шапку. Некоторые лыбились, словно дивясь, что иностранец так пылко обращается к ним на их родном языке. Паре человек явно было неловко, и они стояли со смущенным видом, остальные же пребывали в ступоре, очевидно не понимая ничего даже на собственном наречии.

Насколько Гарриет удалось понять, Гай пытался донести до рабочих, что завтра в этом зале соберутся румынские князья, аристократы и политики, иностранные дипломаты и знатные люди всех национальностей. Это будет мероприятие невероятной важности, и каждый участник должен превзойти себя, достичь всех возможных и невозможных высот великолепия. На кону была судьба национального театра, честь Бухареста — да что там, честь всей Румынии.