В этих повседневных опасностях, грозящих тюрьмой, а то и каторгой, всё личное отходило на второй план.

Но жизнь раскрывала перед юным сердцем тысячи соблазнов, вроде путешествий в дальние заморские страны, прогулок в тёплую безлунную звёздную ночь с любимой девушкой. Да и для таких прогулок приходилось выбирать окраины города, чаще всего – покрытые полынником, южные, ещё не заселённые склоны Митридата.

Суровый путь в жизни выбрал себе Пётр Волков, ещё с ученической скамьи принявший самое активное участие в революционной борьбе. Не отступил он от неё и теперь, в пору тяжёлых испытаний, когда народная революция шла на убыль. Многие отреклись от революционных идей, отошли от неравной борьбы с царизмом, уходили из партии, не веря в силы рабочего класса. Но Волков не струсил, не склонил головы перед царизмом. Конечно, страшно было думать в двадцать лет о смерти на виселице, но ещё страшнее казалось ему отречение от революции: предать её дело, изменить товарищам по революционной борьбе.

«Лучше смерть, чем презрение товарищей!» – так давно решил про себя Пётр Волков.

Вспомнилось ему и недавнее подпольное собрание в каменоломнях. На нём с капитулянтскими речами яростно выступали меньшевики. Недаром некоторые из них слыли краснобаями. Но их речи встречали резкий отпор со стороны рабочих, матросов и рыбаков, на своей шкуре испытавших всю тяжесть политического и экономического гнёта царского строя.

– Не за то дрались мы в пятом году! Не за то кровь проливали, потеряли лучших людей, чтобы теперь капитулировать. Ну нет! Партия собирает силы, сплачивает свои железные ряды для новых боёв. Кто верит в силу рабочего класса, тот наш. Кто струсил, испугался царской каторги и виселицы, тот пусть катится от нас ко всем чертям! Не веришь партии – тоже катись! Без веры в свои силы победить врага невозможно. Пусть все маловеры и трусы оставят нас. Нас станет поменьше, зато партия станет сильнее, мозолистый кулак крепче! Снова наберёмся сил и так тряхнем Николашку, что ни от него, ни от его сподручных ничего не останется! От обер-палача Столыпина и мокрого места не сыщут! – гремел своим густым басом старый моряк Петрович, участник севастопольского восстания.

– Правильно, Петрович! – дружно поддерживали моряка рабочие и рыбаки.

Меньшевики попытались было ещё возражать, доказывая необходимость перехода партии на легальное положение. Но им не дали говорить.

– Хватит болтать! Снюхались с кадетнёй. Долой болтунов! Тащи их с трибуны! – раздавались возмущённые возгласы со всех сторон.

На следующий день в городе начались массовые аресты большевиков. Вскоре выяснилось, что это дело рук эсеров и меньшевиков.