Мерлин же присоединился к Артуру и не жалел для него добрых советов. Войско поделили на четыре части, или полка, равной численности. Гавейн, коннетабль, стал во главе первого со своими братьями, кузенами и тридцатью семью рыцарями – сподвижниками Артура по Кармелиду. Король Бан возглавил второй полк, король Богор – третий, с четырьмя сотнями рыцарей короля Аманта и воинством Кармелида. Четвертый был под началом Артура и включал сотрапезников Круглого Стола, возглавляемых между собою благочестивым Насьеном, Адрагеном и Хервисом Ринельским.

– А вы, Кэй, – сказал Мерлин, – вы понесете Дракона, стяг короля Артура. Это ваше право: вам нужно приложить великое усердие, чтобы держаться неизменно в первом ряду, и для всех вы будете средоточием битвы.

Затем промолвил, обратясь к королю Артуру:

– Трогайтесь в путь этой же ночью, после первого сна; в конце дневного перехода вы окажетесь в виду Треба, осажденного с четырех сторон восемьюдесятью тысячами человек. Пусть ваши четыре полка разом нападут на четыре вражеских; врасплох вы их не застанете, ибо у них хорошая стража; а значит, вам понадобится немалая отвага.

– Как! – воскликнул король Артур, – Римлян больше, чем нас?

– Да, вполовину больше; но из Бриокского леса к вам подойдет подкрепление в двадцать тысяч человек. На заре вы услышите звук рога и увидите в небе преогромное зарево. Это знак, что помощь подошла; сразу же нападайте на них.

Когда Мерлин удалился, Бретонское войско покинуло равнины Ла-Рошели; полк Гавейна выступил первым, ведомый Блиоберисом, который знал дороги. На рассвете они достигли Луары, недалеко от устья. Там они заночевали, затем двинулись снова, покуда не увидели шатры, разбитые вокруг Треба. В темноте маячили огни, освещая все уголки вражеского стана. Услыхав шум оружия и лошадей, римские часовые подняли тревогу; в тот же миг Понтий Антоний призвал своих людей к оружию и приказал собраться на равнине, поджидая Бретонцев. Другие три полка, под началом Фролло, Клодаса и Рандоля, вооружились в свой черед и растянулись вдоль небольшой речки, называемой Ароэза. Пока они облачались в спешке и сумятице, зазвучал рог Мерлина, и громадный столб пламени взметнулся в небеса. И тотчас мессир Гавейн во главе своих воинов ринулся на шатры и пологи Фролло; Бан, Богор и Артур напали на стоянки Клодаса, Понтия Антония и Рандоля. В мгновение ока шатры были порушены, бойцы, кто не успел вооружиться, – убиты, а воеводы, не сумевшие защитить их вовремя, вскоре оказались втянуты во всеобщую битву.

Взошло солнце, и отблеск, бросаемый им на шлемы, кольчуги и щиты, являл взору чудную картину[435]. Вот посреди рукопашной сходятся Сагремор с Фролло, а Бан с Клодасом: рубятся, падают и поднимаются вновь, изранены кто больше, кто меньше; вот затоптали ногами Понтия Антония, дважды сбитого королем Богором; а вот теснят людей короля Беноикского, но их собирает и возвращает в битву король Артур. Но доблесть и деяния всех этих героев ничто по сравнению с подвигами Гавейна, который чувствует в полуденный час, что утроилась не только отвага его, но и сила[436]: он не единожды свергает Понтия Антония и Фролло; он сажает снова на коней короля Бана и своих братьев Агравейна и Гахериса. И не миновать бы гибели Клодасу, чей конь разрублен надвое, если бы Гавейн узнал в нем короля Буржского; слишком поздно ему сказал об этом король Бан. Оба скачут по пятам за Клодасом, а тот, едва живой от ужаса, мечется туда и сюда в самой гуще полков, надеясь избегнуть еще одной встречи с грозным Гавейном.