– Ради Бога, – сказал Гризандоль, – объясни мне, почему ты смеешься.

Тот ответил:

– Образ искаженный, потерявший естество, молчи; не спрашивай ничего: я буду говорить лишь перед императором.

На другой день, остановясь у одной капеллы, где собирались начать богослужение, они спешились и повели с собою в храм дикого человека, все так же закованного в цепи. Там стоял один рыцарь, а немного поодаль оруженосец. Пока рыцарь с удивлением разглядывал дикаря, его оруженосец, стоявший у входа, подошел к своему сеньору, дал ему пощечину, слышную на всю церковь, и, плача от смущения и раскаяния, возвратился туда же, где и был. Едва дойдя, он переменился в лице и выглядел донельзя довольным собою. Тут дикий человек захохотал снова, рыцарь же явно не мог ничего понять в проделке своего оруженосца. Мгновение спустя оруженосец вновь поднялся, вернулся к хозяину, отвесил ему вторую пощечину, ничуть не слабее первой, и возвратился в слезах; едва придя на место, он принял прежний безмятежный вид; а дикарь рассмеялся повторно. Еще и третья пощечина досталась рыцарю до конца мессы и в третий раз исторгла смех у дикаря. Когда служба окончилась, рыцарь последовал за Гризандолем и попросил его пояснить, кто он такой, и прежде всего – кто этот человек в цепях. Гризандоль ответил, что везет его к императору, дабы истолковать один странный сон.

– А вы, сир рыцарь, – прибавил он, – не скажете ли, почему ваш слуга дал вам три пощечины?

– Нет, не знаю и собираюсь спросить у него самого.

Оруженосец, будучи допрошен, уверял, что желал бы провалиться сквозь землю и что, нанося удары своему господину, он уступал непреодолимой силе, действие которой один лишь дикий человек способен объяснить.

– Скажите нам, по крайней мере, – обратился к тому Гризандоль, – почему вы смеялись каждый раз, как оруженосец ходил бить господина.

– Лик безмерно обманчивый и опасный, всепроникающий, как шило, зеркало лжи; тварь, ради которой разрушают города, крепости и твердыни и истребляют величайшие народы; крюк для ловли власть имущих; хитрая ловчая сеть для птиц; лезвие, секущее острее меча; бурливый источник, что вечно льется и вовек не иссякает; молчи, я буду говорить лишь перед императором.

Гризандоль более не пытался его разговорить. Итак, они прибыли в Рим без дальнейших происшествий и встретили у императора наилучший прием, какой только можно себе представить.

– Передаю в ваши руки, – сказал ему Гризандоль, – дикого человека, которого нам стоило больших трудов отыскать; теперь дело за вами, сир, чтобы он от вас не убежал.