Несколько дней спустя Артур распростился с двумя королями и повел воинов Логра и Кармелида обратно в Великую Бретань. Мерлин с ним не вернулся и не пожелал быть на свадебном пиру Артура и Гвиневры: спешное дело, сказал он, вынуждает его направиться в Рим.

(Здесь вторгается эпизод, который не имеет ничего общего с бретонскими сказаниями. Это скорее изначальная версия, чем копия одного рассказа из книги о Марке Римском, продолжения знаменитого восточного романа О семи мудрецах. Сюжет сам по себе весьма экстравагантен, и нас нисколько не подготавливает к нему та роль, которую римляне только что играли в Галльской войне. Но в любом случае читается он с удовольствием, хоть мы и не стремились скрыть его несовершенства).

(Здесь вторгается эпизод, который не имеет ничего общего с бретонскими сказаниями. Это скорее изначальная версия, чем копия одного рассказа из книги о Марке Римском, продолжения знаменитого восточного романа О семи мудрецах. Сюжет сам по себе весьма экстравагантен, и нас нисколько не подготавливает к нему та роль, которую римляне только что играли в Галльской войне. Но в любом случае читается он с удовольствием, хоть мы и не стремились скрыть его несовершенства).

Мерлин перебрался из лесов Великой Бретани в леса Романии: ибо прежде всего он был человек лесной. В то время правил Юлий Цезарь: не тот, кого в Персии погубит в шатре некий призрак[438], но тот, кого сразит Гавейн в битве при Лангре, в конце правления Артура[439].

У императора этого была жена, знатная родом и видная собой, хотя цвет ее лица и волос был почти как у рыжих; но нравов она была самых распущенных[440]. Она собрала у себя двенадцать красивых юношей, которые в женских одеждах были при ней под видом придворных девиц. Всякий раз, когда император отлучался из Рима, императрица делила его ложе с одним из этих юных пажей; а чтобы у них не росла борода, она велела им смазывать подбородок смесью негашеной извести и красного перца, разведенной водою. И поскольку они носили длинные платья со шлейфами, головы окутывали пеленами, а волосы заплетали, как принято у молодых девиц, никто не подозревал их истинный пол.

Такова была жизнь императрицы, когда ко двору императора явилась дочь алеманского герцога по имени Матан, изгнанного из своей страны герцогом Фролло. Дабы уберечься от опасностей, неизбежных в долгом путешествии, она переоделась в мужское платье; а потом, найдя это притворство удобным, решила его продолжить. Как простой оруженосец, она пришла просить службы у императора; ее высокий рост и твердый шаг, ее повадки и речи – все сходилось, позволяя ей казаться тем, кем она желала, хотя она усердно избегала любой непристойности во взорах и речах. Гризандоль – таково было имя, которое она приняла вместо Авенабль, – в скором времени завоевала доверие императора; она равно приглянулась всем; и столь весомо стало ее влияние и на государя, и на придворных, что на Святого Иоанна, когда посвящали новых рыцарей, она была среди тех, кто принял это звание. На кентене, воздвигнутой по сему случаю посреди Пренуарона[441], Гризандоль завоевал от устроителей приз. Тогда император назначил его сенешалем Романии, и, мыслимое ли дело, выбор этот одобрили все, до того сумел Гризандоль всем понравиться.