– Госпожа, – ответил Ланселот, – то, что угодно вам, не может быть неугодно мне. Ваша воля для меня закон; в ваших руках навеки и мое сердце, и моя отрада.

Таковы были условия, предложенные мудрой королевой, и Ланселот не пытался их преступить.

LXXII

LXXII

Но что же делалось в Бретани, где по-прежнему пребывал король Артур? Воздействие зелья, все так же подносимого ему самозваной Гвиневрой, держало его в прискорбном ослеплении. Его мало заботило недовольство баронов: он являлся с нею всюду, он делил с нею ложе, когда не собирал большой двор. Тем временем весть о незаслуженной опале подлинной королевы Гвиневры разлетелась и за моря. О ней известили папу Стефана[215], и он, ни в коей мере не одобряя, чтобы столь великий король разошелся с той, с которой был повенчан перед ликом Святой Церкви, прежде чем брак объявят недействительным [216], послал в Бретань кардинала, дабы пресечь такое непотребство. Король Артур остался глух к увещеваниям римского легата, как и до того к мнению своих баронов; так что на все королевство Бретань был наложен интердикт, и оно целых двадцать девять месяцев оставалось без Святого Причастия.

Но однажды случилось так, что мнимая королева, пребывая в Бредигане, ощутила приступы сильнейшей боли во всех своих членах. Она лишилась сил; ноги ее распухли и налились гноем; отныне одни лишь глаза да язык повиновались ей. Король созвал лучших лекарей своего королевства; никто из них не сумел найти ни причину этого недуга, ни снадобья, чтобы его одолеть. Артура это весьма огорчило; но он постарался это скрыть, зная, сколь мало расположены разделять его тревогу добропорядочные люди его дома.

Мессир Гавейн сказал ему однажды:

– Сир, вас много упрекают за то, что вы живете вовсе не по-королевски: вы словно избегаете общества ваших баронов, тогда как прежде вы всегда были готовы затевать веселье. Нет уже выездов в лес и на реку, пиры не идут за пирами; все наши дни мы проводим в мрачных раздумьях.

– Вы верно говорите, – ответил Артур, – и я хочу изменить свой обычай. Мы завтра же поедем в Камалот; мы будем рыскать по лесу с собаками целых две недели; а вернувшись, устроим птичью охоту на реке.

И в самом деле, на другой день король отправился в Камалотский лес, столь изобилующий дикими зверьми. Погоня за громадным кабаном занимала их до Девятого часа. Зверь спустился в долину, оттуда поднялся на холм, поросший ежевикой и кустарником, затем, изнуренный усталостью, стал поджидать собак, которые его окружили, беснуясь, но не смея подойти. Король сошел с коня и коротким мечом нанес ему смертельный удар. Когда они оделяли мясом собак, то услыхали петушиный крик; это был верный знак, что жилье недалеко. Король проголодался; он снова сел на коня, а за ним мессир Гавейн и прочие, кто был на охоте. Они проехали недолго, когда вдруг раздался колокольный звон; они направились в ту сторону и вскоре очутились у скита. Король спешился, слуги постучали в дверь; им открыл человек, одетый в белое.