– Несомненно, – сказал он, – с Ланселотом мы теряем самый верный залог успеха; но нас осудят, если мы возвратимся ко двору, не приложив все наши усилия, чтобы найти и спасти мессира Гавейна. Призовем на помощь всех вновь освобожденных рыцарей; а король Артур, едва только узнает о несчастье своего племянника, непременно к нам придет, чтобы напасть на Печальную башню.

Этот совет был признан наилучшим, и рыцари из Долины Неверных Возлюбленных согласились последовать за герцогом Кларенсом и мессиром Ивейном. Их было двести пятьдесят три; Эглис Долинный[258] предложил им просить первого пристанища у одного из своих дядей, чей прекрасный замок не особо уклонял их от Печальной башни.

– Поезжай в Реван[259], – велел он своему оруженосцу, – скажи моему сеньору дяде, что я его приветствую и представлю ему монсеньора Ивейна, сына короля Уриена, и герцога Кларенса, и всех рыцарей королевского дома, спасенных из Невозвратной долины. Проси его оказать им добрый прием, потому что никогда у него не будет лучшего и благороднейшего собрания.

Оруженосец умчался во весь опор и нашел владельца замка сидящим на ложе и играющим в шахматы с дамой превеликой красоты. Он их приветствовал и изложил свое послание: о том, как Невозвратная долина утратила право носить свое имя и как некий верный рыцарь развеял ее злые чары. Слушая его, дядя Эглиса не мог сдержать радости: он стал плясать, и петь, и казалось, будто он приобрел никак не менее, чем те, кого он собирался принять. Но совсем не то было с дамой: она побледнела, пришлось ее поддержать, а когда она очнулась, то спросила, кто освободил Долину.

– Госпожа, – сказал оруженосец, – это Ланселот Озерный, которого Моргана увезла от нас неведомо куда.

– Ах, Ланселот! Чтоб тебе никогда не выйти из плена! А если и выйдешь, чтоб тебя убил отравленный клинок! Ты отнял у меня все мои радости, весь покой моей жизни.

– Наоборот, сохрани Боже Ланселота от всяческих бед! – воскликнул оруженосец. – Он самый верный из ныне живущих рыцарей.

– Если он таков, как вы говорите, – ответила дама, – ему от этого честь, его любимой польза; но прочие не оберутся вреда.

Пока дама так причитала, шателен велел обустроить спальни и приготовить все, чтобы с честью принять благородное и многолюдное собрание; но он не переступил ворота своего сада, чтобы выйти им навстречу[260]. Улицы города в честь приема были устланы свежими травами и листвой. Как только они прибыли, коней поставили в стойла, с рыцарей сняли доспехи; когда были накрыты столы, Эглис удивился, не видя даму.