– Послушайте: моя госпожа дает вам наказ, чтобы вы забрали тело своего драгоценного друга и отправили в Скорбный Оплот[327]. Похороните его в могиле рядом с той, где с давних пор начертано ваше имя[328] и где вы сами однажды упокоитесь.

Воодушевленный этими словами, Ланселот обещал не посягать на свою жизнь и исполнить то, что ему было предписано.

– Как живется госпоже? – спросил он.

– Эти последние дни ей было не по себе; ее жребии подсказали ей, что вам грозит опасность умереть от тоски при виде гробницы Галеота. Она послала меня отвести эту беду и велит вам не отчаиваться в горе, которому не поможешь. Если вы ее ослушаетесь, она больше не придет вам на помощь, когда вы будете нуждаться в ней. Ступайте, возьмите свои доспехи; ведь пять рыцарей сделают все возможное, чтобы не дать вам забрать тело вашего верного друга.

Он пошел вооружаться, пока девица тщетно уговаривала стражей не пытаться удержать то, что должно у них быть изъято.

– Будь даже рыцарь, о котором вы толкуете, отважнее Ланселота, – сказали они, – мы не оставим защиту этого сокровища.

В этот самый миг вернулся Ланселот.

– Что вам угодно? – спросили рыцари.

– Забрать отсюда тело, охраняемое вами.

– Мы будем его защищать, пока живы.

Он входит в ограду; рыцари бросаются на него, чтобы вытеснить оттуда, и рубят кто во что горазд. Но в руке его обнаженный меч; он его вздымает, сбивает первого с ног и разрубает ему череп, не сочтя помехой ни стальной шлем, ни наголовник кольчуги. Прочие рыцари крушат его щит, рвут его кольчугу; но его меч успевает везде: вот уже двое оказались не у дел. Самый могучий, одетый в крепчайшую броню, и тот упал с рассеченным плечом, обливаясь кровью; последние двое предпочли один за другим убраться за ограду. Ланселот их настиг, и единственный, кто не был жестоко ранен, взмолился о пощаде.

– Согласен, если вы обещаете отправить тело моего господина Галеота в Скорбный Оплот и там будете стеречь его до моего прибытия. Тем, кто будет спрашивать, от кого вы посланы, отвечайте, что это он был облачен в белые доспехи при взятии замка.

Рыцарь обещал все, что ему было сказано.

Тогда Ланселот ухватился за верх плиты: с превеликим трудом ему удалось приподнять ее. Вид мощей верного друга вновь пробудил в нем отчаяние. На боку у Галеота покоился прекрасный и богато отделанный меч; Ланселот извлек его и уже примерился в себя вонзить, когда девица вырвала меч у него из рук. Уступив второй раз ее мольбам, он распорядился приготовить большой гроб; затем он устлал его лучшими циновками, какие нашлись в доме. Носилки, возложенные на двух иноходцев, отправились в путь, и ночь еще не минула, как они уже были за двадцать с лишним английских лье от этого дома. Монахи с болью взирали им вслед, не удержавшись, чтобы не примешать свои слезы к тем, что без устали лил Ланселот.