Наступил новый день; он встал, прослушал мессу, надел доспехи и уехал заодно с Озерной девицей. Тогда он узнал от нее, как Богор простился со двором, как защитил владелиц Хонгефорта и решил не давать себе покоя, пока не найдет его самого.

– Если вы встретите его прежде меня, – сказал Ланселот, – прошу вас, сударыня, передайте ему меч монсеньора Галеота; это один из лучших; я хочу, чтобы он носил его ради любви ко мне.

– Непременно передам, – ответила Сарейда, прощаясь, а он поскакал по дороге, ведущей к замку Флеж.

Вместо того чтобы ехать в город, он свернул к большому костру, разожженному посреди луга. Боясь опоздать, он сжимал бока своего коня, когда вдруг заметил девицу в одной сорочке под охраной шести душегубов, которые, казалось, ожидали знака судей, чтобы бросить ее в огонь. Она рыдала и взывала к Ланселоту:

– Благородный рыцарь, что же вы не проведали про мою беду! мои враги бы вас не устрашили, сколько бы их ни было. Увы! не о себе я плачу, но о том, как вы будете жалеть о моей смерти. Но уже тому я верю, что отныне ни одна девица не помянет меня, не обретя в вас защитника. Я умираю и благодарю себя за то, что вызволила вас из тюрьмы, где злобный Мелеаган держал бы вас до скончания веков; ибо мир нуждается в вас более, чем во мне.

Услышав это, Ланселот подъехал к шестерым злодеям.

– Отпустите эту девицу, – сказал он.

– Чего ради им отпускать ее? – ответил рыцарь, бывший при них. – Эта дурная женщина осуждена на казнь, и ни один рыцарь не вызвался ее защитить.

– В чем она провинилась?

– Она освободила Ланселота, чтобы дать ему убить Мелеагана.

– Если вы утверждаете, что, освободив Ланселота, она совершила убийство или измену, я готов это оспорить.

– По чести говоря, я мог бы отказать вам в поединке, поскольку вчера ее судили и приговорили. Но правота моя так непоколебима, что я готов отстаивать ее против любого рыцаря, который посмеет сказать, что она невиновна.

– Она невиновна! и я вас вызываю.

– Тогда готовьтесь умереть смертью лжесвидетеля.

Девицу отвели от костра; оба рыцаря взяли разбег и помчались друг на друга со всею прытью своих коней. Их глефы ломаются в щепы; они сцепляются руками, и толкают, и бодают друг друга. Рыцарь был не столь силен, как Ланселот, и не удержался на коне; он упал на маковку своего шлема и едва не сломал себе шею. Ланселот не стал превосходствовать конный над пешим. Он сошел с коня; соперник, поднимаясь, принял на голову такой удар, что рухнул на колени. Ланселот ударил его еще раз и распластал по земле; потом он схватил его за шлем, приподнял и отнес его, бросив в самый огонь, где он сгорел дотла. Тогда подошли те, что сторожили поле, и сказали Ланселоту, что с него довольно. Они забрали девицу из рук душегубов и позволили ей одеться; Ланселот спросил ее, не желает ли она еще чего-нибудь.