– Можешь больше не увидеть. А потом, Устин, она замужем, ты женат. Все быльем поросло. Забудь ее, а если можешь, то и прошлое.

– Прошлое не забывается. Еще раз кланяюсь в ноги за доброту твою. Ну куда же нам податься? Кем нам стать?…

Прокричала сова. Следом загремели выстрелы, затрещала чаща, топот коней по торной тропе удалялся. Никитин палил в воздух, орал истошно:

– Измена! Бога мать, всех перестрелять! Ловить! Убить!

На что Шевченок спокойно сказал:

– Убежали, – знать, молодцы! Ты не ел с ними пересоленную кашу на фронте, а я ел. Потому молчите и не полошите народ.

– Да я вас!.. Да вы!.. – задыхался Никитин.

– Вот такие, как вы, и портите всю обедню. Пришли люди с чиста сердца, а мы их в распыл. Прав Бережнов, что нам надо много и внимательно читать и слушать Ленина. Кто с нами – тот наш. Потому не кричите. Только по вашей вине ухлопали многих большевиков. Будь вы умнее и смелее, то этого бы не случилось.

– Молчать! Как вы разговариваете с комиссаром?

– Как подобает честному человеку разговаривать.

– Приказываю догнать и перестрелять вражин!

– Догоните. В тайге, да еще Устина Бережнова догнать, хоть он и без оружия, – все равно что иголку в стоге сена искать.

22

22

Безоружный отряд шел через тайгу. Впереди Устин, следом, цокая подковами по камням, тянулся Коршун, а за ним бережновцы. Устин знает тайгу, ведет отряд на родину. Только его верный Коршун не ведает, куда бредет его усталый хозяин. Пять лет они носились по полям сражений. Коршун был дважды ранен, но поправлялся и снова нес хозяина в бой.

Сейчас все обескуражены. Каждый думал, что их встретят, пусть не с распростертыми объятиями, но по-человечески, поверят в доброе их намерение, дадут возможность искупить вину кровью. Но не получилось. А как встретят их в родных местах, дома? Устин всем предложил рассасываться по тайге и расходиться по домам. Но пока все шли за ним, безоружные и какие-то помятые. Эта горсточка бывших фронтовиков, бывших белых, а теперь не знающих, чьи они, была до последнего вздоха предана Устину. А что он такого сделал для них? А ничего, просто был добрее других, где можно, спасал от самодуров-офицеров, делил пополам радость и горе.

Скоро покажутся скалистые, обрывающиеся к воде берега Улахе. Оттуда рукой подать до Каменки. Как там деды? Ждёт ли его Саломка? Но уж тесть-то будет рад, что вернулся с Коршуном. Щедрым оказался старик, в ноги стоит ему поклониться: отдал в кровавое пекло такого коня, что десятки раз выносил из смертельной сечи, много раз отводил смерть.

Его друзья чуть поотстали. Тянутся за командиром. Теперь они уж точно ничьи, а банда зеленых. Поймают японцы, белые ли, красные ли – всюду смерть. Закрутила житуха, кто теперь ее раскрутит? Друзья чуть приуныли, бредут, как неприкаянные, тяжкие думы одолевают, а в тех думах отверженность, отрешенность. Оружия бы им достать, сразу бы взбодрились.