– Это самая боевая у нас разведчица. Наши глаза и уши. Спасибо за спасение!

– Своего человека спасал, – погрустнел Устин.

Груню перевязали и увезли на одну из таежных баз. Бережновцев же окружили тесным кольцом, даже отняли коней, пешком погнали в Анучино. Молчал Устин, молчали его друзья. Не пытался заводить разговор и Шевченок. Только Никитин с ненавистью посматривал в сторону Бережнова, что-то ворчал себе под нос.

Вечерело, Шевченок приказал свернуть с тракта и встать на ночлег. Развели костры, пустили коней пастись. Шевченок о чем-то долго спорил с Никитиным. Даже поругались. Никитин отошел к другому костру. Шевченок сел рядом с Устином. Вздохнул, тихо сказал:

– Сегодня ночью Никитин настаивает вас расстрелять.

– Почему же ночью, когда это легче сделать днём? – усмехнулся Устин.

– А ты не усмехайся, Никитин облачен властью, а я всего лишь командир. А почему ночью – у него надо спросить.

– Ну и дальше?

– Дальше я вас должен расстрелять. Хотя наши партизаны против вашего расстрела. Тебя многие узнали, многие помнят, что кого-то ты спасал, кому-то помог. А Никитин настаивает. Может быть бунт.

– А что же дальше? Уж договаривай.

– Уходи отсюда, Устин, своих уводи. И за Груню, и за твою былую человечность я не могу поднять на тебя руку. Что ты делал все это время, я не спрашиваю.

– Как ты, как все: убивал врагов своих. Но не помню случая, чтобы кто-то пришел к нам, а мы после этого ставили бы его к стенке. Мы принимали в свои отряды, вместе воевали. Давай уж честно: вы расстреляете и запишете, что прихватили белых… Но ведь мы сами сдались, сдали оружие на милость победителей. Это нечестно. Не верите? Предадим? Плохо делаете. Я читал Ленина, так он говорит, что надо верить тем, кто перешел на нашу сторону. Верить и извлекать пользу из белых генералов и адмиралов. А вы? Ладно, не будем спорить. Отпустишь – в ноги поклонимся, не отпустишь – бог тебе судья.

– Отпущу. Выставлю охрану из надежных ребят, они проспят вас.

– Коршуна отдай.

– Может, оставишь?

– Ты бы согласился оставить, если бы с конем прошел всю землю русскую? Друга бы оставил?

– Ладно, быть по-твоему. Но оружие не проси, единственно, что верну тебе – это золотое оружие за храбрость, кресты тоже, всем верну кресты. Знаю, как они добывались.

– Ну спасибо, Гаврил! Я думал, ты хуже, а ты большой человек.

– Обычный. Ты спасал меня не раз, дай и мне хоть раз тебя спасти, второй раз уже не буду. Квиты, на том и точку поставим.

– Как же Груня? Ить я могу ее больше не увидеть.