– Это правда.

Словно поняв, что он проиграл, Инчкейп уронил голову на подушки и зарыдал.

Потрясенный слезами человека, которого ранее считал несокрушимым, Гай вдруг понял, что всегда безоговорочно верил Инчкейпу. Это был его начальник, которого следовало уважать и слушаться. Он был уверен, что безрассудство Инчкейпа основывается на его заблуждениях, но его поразило то, с какой легкостью это безрассудство развеялось при первом же столкновении с реальностью. Возможно, однако, что Инчкейпа подкосило именно неблагородство произошедшего. Весь город теперь казался ему оскверненным этим нападением. Неудивительно, что он хотел уехать.

Некоторое время Гай сидел, не зная, что делать с плачущим Инчкейпом, после чего понял, что инициатива перешла к нему, и сказал:

– И еще: Лондону надо сообщить, что конец близок. Это только вопрос времени. Мы должны получить инструкции: куда нам направиться и что делать там, куда мы попадем. Не можем же мы стать безработными беженцами.

Инчкейп снова кивнул. Найдя платок, он аккуратно промокнул глаза и нос.

– Вы совершенно правы, – сказал он. – Мне не просто стоит уехать – это совершенно необходимо. Нельзя терять ни минуты.

– Абсолютно. Вы должны ехать, как только придете в себя.

– Я в порядке. – Инчкейп издал звук, напоминавший одновременно и смешок, и всхлип. Он еще раз попытался сесть, и на этот раз успешно. – Я же не инвалид. Чем скорее я уеду, тем раньше вернусь. Мне не нужен багаж: смена белья, несколько книг – небольшого саквояжа и портфеля будет достаточно. Люблю путешествовать налегке. Если воздушного сообщения с Бейрутом нет, найдется какой-нибудь поезд. Жутковатое путешествие должно быть, но интересное. Если ничего не произойдет, я сяду на Восточный экспресс в воскресенье вечером.

– Вы полагаете, что уже будете в форме?

– Со мной всё в порядке. Всего лишь несколько синяков.

Теперь, когда вопрос был решен, Инчкейп и вправду пришел в себя. Он отбросил покрывало, спустил ноги с постели и стал вяло искать тапочки. Не обнаружив их, он сдался и лег обратно на подушки, бросив на Гая острый взгляд.

– Вы ничего не сказали Пинкроузу?

– Нет, я его еще не видел.

– Хорошо. Он вряд ли узнает об этом. Гордится тем, что держится особняком. Когда он позвонил вчера вечером, Паули сказал, что я слег с температурой. Это его отпугнет. Не захочет подцепить от меня что-нибудь.

– Вам не кажется, что ему следует знать, что вы уезжаете?

– Ни в коем случае. Он запаникует. Его удар хватит, или, хуже того, он захочет поехать со мной. Я этого не перенесу. – Инчкейп жалобно уставился на Гая. – Я слишком слаб.