Гай не представлял себе, что им делать с Пинкроузом после отъезда Инчкейпа, но он опасался как-либо воспрепятствовать этому отъезду, а потому сказал:

– Разумеется.

– Никому ни слова, – сказал Инчкейп. – Я вернусь, прежде чем кто-либо заметит мое отсутствие.

Вернувшись домой, Гай осознал, что Инчкейп послал за ним только для того, чтобы его уговорили уехать. Он не мог похвалить себя за проделанную работу, но с некоторой гордостью и даже восторгом думал о том, что поступил правильно и убедил бедного старика поберечь себя. Оказалось, что борцы куда слабее, чем кажутся.

Ему пришло в голову, что, возможно, Гарриет удастся уговорить так же легко. Положение их, конечно, было разным. Инчкейп не выдержал первого же столкновения с реальностью. Гарриет всегда глядела фактам в лицо. Когда она сказала, что никуда не поедет, она столь же ясно, как и сам Гай, осознавала, как опасно оставаться тут, – возможно, даже куда яснее. Но он не намерен был сдаваться. Он и сам был упрям. Уверовав в свою правоту, он мог лукавить не хуже остальных.

У нее было два слабых места: он сам и Саша. Вот бы удалось убедить ее поехать в Афины ради него! А еще лучше – отправить ее в дорогу в качестве спутницы и защитницы Саши.

Он давно видел, что она привязалась к мальчику, но был только рад этому. Хорошо, что они наслаждались обществом друг друга. У него не было иллюзий на свой счет: он был чрезмерно общителен, вечно занят и не терпел ограничений. Если бы ему вздумалось обвинить ее в пренебрежении, ей было бы чем ответить. Если она нуждается в друге и компаньоне, лучше, если это будут подобные невинные отношения, чем те, которые на поверку могут оказаться не такими уж и невинными. Кроме того, с Сашей надо было что-то делать. Даже если ему и не грозила опасность прямо сейчас, он влачил бессмысленное существование. Он никогда не был блестящим учеником, но всегда отличался старательностью. Теперь же, пребывая в заключении, он обленился и перестал выполнять задания, которые давал ему Гай. Он даже читать не хотел. Ему нравилось только играть с Гарриет и покрывать детскими каракулями листы дешевой чертежной бумаги, которую она ему покупала. Иногда его охватывала жажда деятельности, и он развлекался, помогая Деспине на кухне, но в основном они хихикали и сплетничали.

Когда Гарриет показала Саше поддельный паспорт, он безо всякого выражения уставился на него. Когда она объяснила, что теперь он может уехать из Румынии, он встревожился:

– Но мне же не обязательно уезжать, правда?

– Не сейчас, конечно. Но если мы уедем – а нам, возможно, придется уехать, – ты можешь поехать с нами.