– Госпожа очень смелая, – сказал он по-английски. – Британцы, которые уезжают отсюда, обычно не хотят возвращаться.

Он ухмыльнулся и вернул ей паспорт с небольшим поклоном.

Гарриет гадала, как Саша воспримет известие об их отъезде. Он воспринял его равнодушно. В конце концов, подумалось ей, он жил именно так, как жило множество поколений его семьи: в укрытии, опасаясь необходимости бежать, но в полной готовности.

– А как же Гай? – спросил он.

– Он приедет, когда сможет.

Они с Гаем планировали содержать Сашу, пока он не найдет работу. Гарриет была удивлена, когда Саша тут же принялся размышлять о своем положении за границей: он заметил, что, оказавшись вне зоны досягаемости румынской юрисдикции, сможет получить доступ к состоянию, записанному на его имя в Швейцарии.

– Я буду очень богат, – сказал он. – Если вам понадобятся деньги, я дам.

– Тебе придется подтвердить свою личность.

– Это же могут сделать мои родственники?

Гарриет с улыбкой согласилась, думая при этом, где же могут быть его родственники.

Ничего неожиданного не произошло, и отъезд Инчкейпа был назначен на воскресенье. У него оставалось всего четыре дня на то, чтобы уладить свои дела, но он уладил их радикальным образом. Он решил отказаться от квартиры.

Он сообщил Гаю, что по возвращении планирует жить в пансионе.

– Не стоит закрывать глаза на реальность, – сказал он. – Рано или поздно всем нам придется уехать, и, возможно, это произойдет неожиданно. Лучше быть готовым к этому. Кроме того, в пансионе безопаснее, чем в квартире.

В воскресенье вечером Принглы пришли домой к Инчкейпу. Им открыл дверь Паули; его глаза покраснели. Проведя их через заставленный чемоданами холл в гостиную, где был жуткий беспорядок и горели все лампы, он принялся изливать свое горе.

Главным желанием его жизни, сказал Паули, было последовать за профессором, куда бы он ни поехал. Однако у Паули была жена и трое детей. Он был готов оставить их, но профессор, добрейший из людей, настоял, что долг Паули – остаться дома.

Паули даже не притворялся, будто верит в возвращение Инчкейпа. Слишком многое указывало на обратное. Говоря о предстоящей разлуке, Паули залился слезами. Плечи его тряслись; он вытащил мокрый платок и вытер лицо. Гай похлопал его по плечу и сказал:

– Когда война закончится, мы встретимся снова.

– Dupa răsboiul[77], – повторил Паули и вдруг оживился, словно ему впервые пришло в голову, что война может когда-нибудь закончиться. Он закивал, высморкался и, повторяя: «Dupa răsboiul!» – поспешил к Инчкейпу, чтобы сообщить ему о приходе гостей.