– Тогда – нет. Когда я подписал бумагу, меня посадили под замок. Я спрашивал, когда меня отпустят, и мне отвечали, что всё устроят. Меня держали там так долго, что я уже думал, что меня вовсе не отпустят. Я думал, что меня посадят в тюрьму, как отца, но как-то вечером меня посадили в автомобиль и отвезли в Жимболию[76]. По другую сторону границы ждал мой дядя. У одного из гвардистов было разрешение перейти границу, и мой дядя дал ему кучу денег – три миллиона леев, кажется. Тогда меня отпустили. Мне выдали документы, и я перешел границу. Это было просто невероятно. Гвардисты оказались неплохими ребятами. Как только им принесли деньги, они стали веселиться, смеяться и пожимали мне руку на прощание. Потом я встретил дядю на таможне, и он отвез меня в Белград.

– Я и не знала, что твой дядя живет в Белграде.

– Я не знал, где он. Они знали. Они знали местонахождение всех моих родственников.

– Так они потребовали за тебя выкуп! Мне это и в голову не пришло. А что твой отец? Ты узнал что-нибудь о нем?

– Мне сообщили, что он умер, – сказал Саша решительно.

– Боюсь, так и есть.

– Я надеюсь, что так и есть.

Гарриет сделала паузу в расспросах и стала разливать чай. Передав Саше чашку, она спросила:

– Когда гвардисты тебя забрали, что они тебе сказали?

Он вдруг глянул на нее искоса, но промолчал.

– Они говорили про нас с Гаем?

Он пожал плечами и снова опустил голову.

– Ты же не думал, что мы виноваты в том, что они тебя нашли?

– Откуда мне было знать?

– Ты думал, мы тебя выдали?

Он резко поднял голову и улыбнулся ей – одновременно покровительственно и недоверчиво.

– Что они тебе сказали?

– Они сказали: посмотри, мол, что сделали твои друзья-англичане.

– Будто это мы тебя выдали?

– Да, это они и имели в виду.